Рядом с ней валялся труп с раздавленной гортанью, около него корчился и дико завывал, закрывая руками глаза, моряк – из-под его пальцев густо текла кровь, четверо доргернцев вцепились в Энджела, а бородач-мазандранец невозмутимо наблюдал за ними с высоты своего роста. Ляйднер, сплюнув кровавую слюну, кинулся на Маргарет и задрал ей юбки.
Лицо девушки залила жгучая краска стыда и гнева. Ляйднер захохотал, показывая пальцем на бриджи под ее юбками, и подтащил Маргарет поближе, наматывая на руку ее подол. Она никогда не ощущала такое омерзение и унижение, но, когда моряк носком сапога раздвинул ей ноги, страх Маргарет мигом сгорел в полыхнувшей ярости, и она со всей силы пнула гада в пах, как ее учил Энджел.
Ляйднер завопил, согнулся в три погибели, прикрываясь руками, и отшатнулся. Маргарет вскочила. Ее наставник отбивался от троих матросов, а четвертый вдруг бросился на девушку сзади и повалил на пол. Мисс Шеридан вскрикнула, яростно извиваясь, но он навалился на нее всем телом, рванул блузку – пуговки запрыгали по полу – и стиснул грудь. Такой же вонючий и мерзкий, как Ляйднер! Даже хуже, потому что прижимал ее к полу всем телом и елозил пальцами в ее лифе. Маргарет забилась под ним, сдавленно шипя. Сверху что-то сипло рявкнул Ляйднер, и матрос рывком поставил девушку на колени.
Ляйднер подковылял поближе и пнул ее под ребра. Маргарет задохнулась от боли и повисла в руках матроса, хватая ртом воздух. Ее снова швырнули на пол, кто-то схватил ее за волосы и прижал голову к полу, чья-то рука пролезла ей между ног и больно сжала. Щелкнул выкидной нож. Маргарет собрала остаток сил, яростно дернулась, высвободила руку, схватила матроса за палец и выкрутила так, что раздался хруст.
Доргернец заорал, Ляйднер сгреб в кулак волосы девушки и вздернул ей голову. Нож мелькнул около ее глаза, и тут послышался громкий властный окрик. Сбоку вспыхнуло что-то оранжевое, и матросы неожиданно выпустили Маргарет.
Она поднялась на локтях и вскинула голову. Рядом с первым трупом уже лежал второй, со свернутой шеей, неподалеку все еще подвывал доргнернец, скорчившись и закрывая руками окровавленное лицо. Двое уцелевших гадов с трудом удерживали на месте Энджела. Наставник вырывался, но все слабее и слабее – его опутывали светящиеся оранжевые узоры. Рагнихотри протягивал к нему руку – узоры на ней, точь-в-точь такие же, тоже светились и шевелились, приподнявшись над кожей.
– Однако, – изрек хозяин нежити и опустил руку.
Оранжевые кружева исчезли; он отрывисто приказал матросам что-то на доргернском, и они отпустили Энджела. Он упал на колено и оперся рукой о пол, тяжело дыша. Маргарет со слабым стоном метнулась к наставнику, и тот прижал ее к себе. Девушка, дрожа, съежилась в его объятиях и чуть слышно всхлипнула.
– Не надо, – шепнул Энджел. – Не здесь.
Маргарет вытерла ладонью глаза и осторожно ощупала его. Слава богу, он, кажется, был цел – никаких переломов, только ссадины и кровоподтеки.
Подвывания матроса стихли; послышались мягкие, почти бесшумные шаги и шорох длинных одежд. Рагнихотри остановился перед Энджелом. Рядом высился огромный мазандранец.
– Неужели такая живучесть, – вкрадчиво осведомился хозяин нежити, – тоже передается по наследству?
Энджел молчал, и Маргарет поближе прильнула к наставнику.
– Вы убили двоих и вырвали глаза третьему, – продолжал Рагнихотри, – но, к счастью, брахманская магия на многое способна. И сейчас вы убедитесь в этом на своей шкуре.
* * *
Фарлан подергал комиссара за рукав и прошептал:
– Куда это она? – и, подумав секунду, добавил: – Почему он… она – женщина?!
– Потому что, – процедил комиссар, залег у окна и осторожно выглянул наружу.
К его неприятному удивлению, вампирши проявили зачатки тактического мышления и отступили в тыл толпы, прячась за спинами людей. Всего их было шестьдесят или семьдесят. Толпа окружила магазин плотным кольцом и пока что осыпала его камнями и кирпичами, благо их в Кинтагеле в избытке.
– Они же ее убьют! – шепотом возмутился директор театра. – Как вы могли ее отпустить!
Джен стояла перед входом в их убежище, скрестив руки на груди и покачиваясь на каблуках. Камни не причиняли ей вреда, отклоняясь в стороны, словно избегали столкновения. Хотя, скорее всего, Джен отклоняла их усилием воли. Ну, подумал Натан, наверное, она на такое способна.
Убедившись, что обстрел не дает результатов, толпа негодующе взревела и слаженно бросилась в атаку, как чертова дейрская пехота – чуть ли не в ногу. Вампирши заняли вершины руин, расположившись по кругу, и с любопытством наблюдали. Или же хозяин через них передавал про́клятым людям свою волю?
Джен вскинула руку; бегущих людей встретил огромный, развернувшийся вокруг дома язык пламени. Фарлан сдавленно охнул и перекрестился пистолетом. Вопли ярости мигом сменились криками боли; первые жертвы повалились на землю и принялись кататься по ней в тщетных попытках сбить неугасимое пламя.
– Джен! – рявкнул Бреннон, вскочил и ринулся к двери. – Не убивай их!
Он вырвался на просевшее крыльцо и тут же отшатнулся, прикрывая лицо руками: воздух так раскалился, что нельзя было даже вздохнуть. Отпрянув за разбитую витрину, Натан проморгался, взглянул наружу и, оторопев, осознал, что Джен медленно идет навстречу людям. К ее ногам стекались золотистые языки прозрачного огня, вливались в ее тело, и с каждым шагом девушка становилась все выше, ярче и все меньше напоминала человека. Из-под ее руки лился поток пламени и спиралью заворачивался вокруг дома, пожирая людей одного за другим. В треске огня раздавался нечеловеческий вой, раскаленный воздух наполнился едким запахом горелого мяса.
– Джен! – хрипло выдохнул Бреннон.
Магазинчик окружила пылающая воронка, которая поднялась выше его крыши. Бааван ши заметались по руинам, заверещали, но теперь уже боялись спрыгнуть вниз и пройти сквозь огонь. Золотисто-алая фигура ведьмы плавно скользила над землей, и теперь уже криков умирающих было не слышно: люди в ее пламени вспыхивали, как спички, и сгорали за секунды.
Комиссару пришлось отступить вглубь магазина – воздух вокруг здания обжигал, как кипяток, стены принялись потрескивать от жара, сверху потянуло запахом гари.
– Сюда! – крикнул Фарлан, Натан обернулся – директор отполз за чудом уцелевший прилавок и махал оттуда пистолетом.
На улице вокруг задымилась земля, крыльцо стало плавиться, и Бреннон поспешил укрыться за прилавком. В магазинчике уже стало невыносимо жарко, но еще можно было дышать. Свет пламени заливал его, словно дом стоял посреди огромного горна.
– Что это за чертовщина?! – взвыл Фарлан, едва Бреннон умостился за прилавком. – Кого вы сюда притащили?!
Толпа закончилась. Пламенеющий край огненной воронки вплотную подобрался к бааван ши. Вампирши с визгом бросились наутек, но воронка вдруг покачнулась и с громким вздохом раздалась вширь и ввысь. Красно-золотое пламя поглотило нежить, выкрасило узоры на ее телах в оранжевый, затем в коричневый, в черный и наконец сдавило в горячих объятиях так, что вампирши взорвались облачками пепла.
Бреннон вскочил на ноги и заорал во всю глотку:
– Джен, хватит! Очнись уже! Джен, слышишь меня?!
– Она нас тут зажарит! – завопил Фарлан.
Но Натан сорвал сюртук, накинул его на голову и бросился к двери:
– Джен! Прекрати! Ты слышишь меня, Дженни?!
Одежда начала тлеть, комиссар задохнулся в обжигающем воздухе и попятился. Вокруг не было ничего, кроме ослепительно-алой огненной воронки, и в нарастающем реве пламени Натан уже сам себя не слышал. Невыносимый жар окатил его с головы до ног. Задыхаясь, комиссар забился за прилавок и рухнул на четвереньки. Огонь подбирался к ним со всех сторон, выжигая воздух. Но когда Фарлан уже засипел отходную молитву, пламя вдруг всколыхнулось и замерло. Директор театра удвоил усилия в декламации, а Натан чуть слышно просипел:
– Джен?
Глаза у него слезились, но ему все же показалось, что в алой пелене виднеется прозрачный янтарный силуэт. Воронка вдруг вытянулась к небесам, содрогнулась и разлилась вокруг, затопив Кинтагел красно-оранжевой волной. Жар обрушился на голову Бреннона, как чугунная сковородка, и наступила горячая, как в аду, тьма.
