…на лоб Натана легла прохладная ладонь, и комиссар с трудом разобрал голос Валентины, звучащий словно издалека:
– С ним уже все в порядке. Всего лишь сильный тепловой удар.
– А второй? – послышался низкий баритон консультанта.
– Просто обморок. Оба живы и здоровы.
Бреннон зашевелился, заморгал, разглядел через плавающий в глазах туман Валентину, поодаль – Лонгсдейла, и тут огромная рыжая морда прошлась по его лицу горячим шершавым мокрым и широким, как полотенце, языком. Когда жертва застонала и задергалась, пес сел около нее с удовлетворенным видом «Я сделал все, что мог». Его место над Бренноном заняла Валентина.
– Натан, как вы себя чувствуете? То есть я уверена, что вы здоровы, но…
– Где Джен?
– Здесь, – сказал Лонгсдейл. – Не бойтесь за нее, это всего лишь инициация.
– Чего это у нее? – тупо спросил Бреннон.
– Взросление. Я опекал ее, пока она была ребенком, а теперь она наконец выросла.
У ног консультанта Натан разглядел край усыпанного пеплом кратера. Комиссар вскочил на ноги и ринулся к нему, едва заметив, что воздух почему-то остыл.
– Натан! – крикнула Валентина.
Пес бросился следом. Бреннон съехал на дно кратера. Джен лежала в середине, припорошенная пеплом, обнаженная, бледно-золотистая, с непривычно багряными волосами. Такая горячая, что Натан обжегся, едва попытавшись ее поднять. Пес схватил его зубами за штанину и потянул назад, но комиссар скинул сюртук, кое-как завернул в него девушку, шипя от ожогов, и подхватил на руки. Лишь поднявшись, он понял, что на соседней улице вовсю лупит пожарный набат, а по мостовой вдали грохочут копыта и колеса. Наверняка пожарная бригада…
В этот же миг он вспомнил, что немалая часть этого пепла кругом совсем недавно была горожанами Блэкуита, и без слов отдал ведьму спустившемуся вслед за ним Лонгсдейлу.
– Он все видел, – сказал консультант.
– Кто?
– Хозяин нежити.
Бреннон оглянулся на Фарлана, который все еще был без сознания, на выжженный круг около магазинчика и злобно процедил:
– Чудненько. Теперь я тоже хочу его увидеть. И поскорей!
* * *
Рагнихотри протянул руку к безглазому матросу. Оранжевые узоры стекли вниз и оплели голову пострадавшего. Моряк испустил такой вопль, что Маргарет дернулась всем телом. Спустя минуту хозяин нежити отступил, а ослепленный матрос смолк и неуверенно поднялся на ноги. В его глазницах мерцали оранжевые огни. У Энджела вырвался вздох.
– Впечатляющие возможности, верно? – хмыкнул Рагнихотри и кивнул Ляйднеру. Тот сцапал Маргарет и оттащил от Энджела. Она пронзительно вскрикнула и рванулась к наставнику. Мазандранец подхватил Редферна, как тряпичную куклу, перекинул через плечо и зашагал вглубь амбара. Ляйднер поволок девушку следом. Моряки топали за ними, а Рагнихотри степенно ступал впереди всей процессии. Он же зажег огонь в еще одной чаше, и свет озарил некое странное приспособление вроде наклонной лавки с ремнями по краям.
«Боже мой…» – Маргарет съежилась. Именно это Энджел разглядел в темноте, но… что это?
Наставник вдруг пристально уставился ей в глаза и не сводил с нее потемневшего жгучего взгляда, пока мазандранец укладывал его на доску, а матрос с оранжевыми огоньками в глазницах затягивал ремни. Энджел глядел на девушку так пронзительно, словно хотел внушить ей какую-то мысль, и Маргарет подалась вперед, к нему.
– Одежу бы порезать, – подал голос Ляйднер. – Изгадит же…
– Ничего, – отозвался Рагнихотри. – Мы пока ограничимся одной ногой. Вот этой.
– Что вы собираетесь… – в смятении вырвалось у девушки.
– Тихо! – властно оборвал ее Энджел.
Мисс Шеридан смолкла. Матрос закатал его правую брючину чуть выше колена.
– Я думаю, вы знакомы с этим устройством, – сказал хозяин нежити; на губах Редферна появилась издевательская усмешка. – Вы избавите вашу фройлен от крайне неприятного зрелища, если снизойдете до обещания вести себя прилично, не убивать моих служащих без всякого повода и наконец – до беседы на интересующую меня тему.
Энджел молча его разглядывал.
– Неужели вы думаете, что вынесете это с достоинством? – насмешливо спросил Рагнихотри. – Вы же даже не представляете, что вас ждет.
– Вы тоже, – ответил Энджел.
Мазандранец зажал его ногу между двумя досками и закрутил зажимы. Маргарет нервно закусила губу. Господи, да пусть же Энджел хоть что-нибудь скажет!
– Давай, смотри, тварь, – прошипел Ляйднер и добавил несколько слов, которые она не поняла. Рагнихотри отступил подальше и кивнул мазандранцу. Тот взялся за молоток и длинный кол; у Маргарет на миг пропало дыхание, и перед глазами все поплыло.
– Боже мой, не троньте его!
– Молчать! – рявкнул Энджел.
Потом раздался глухой удар, звук разрываемой плоти и треск кости, но крика не последовало. Нос Маргарет заполнил запах крови, девушка задохнулась и повисла в руках Ляйднера. Он встряхнул ее, но мисс Шеридан казалось, что она в обмороке, пока снова не услышала удар и треск. Маргарет зажмурилась. Ее била мелкая дрожь, зубы стучали так, что она едва не прокусила язык, пытаясь крикнуть: «Прекратите, пожалуйста, пожалуйста, не трогайте его!»
Она шевельнула онемевшими от страха губами. О господи, снова эти звуки! И запах крови, такой густой, что ее сейчас стошнит! Ляйднер что-то шипел ей в ухо, выкручивал руки, но боль доходила до нее медленно, словно тело пребывало далеко, не здесь, и… она не слышала голоса Энджела.
– Энджел… – еле слышно, умоляюще позвала Маргарет, но он не ответил; господи, почему?! Что с ним, боже, неужели он… Девушка распахнула глаза. Все расплывалось и дрожало: и мазандранец, и Рагнихотри, и матросы вокруг, но в наступившей тишине она наконец различила тяжелое хриплое дыхание. Слава богу! Живой!
«Конечно, живой, дура, зачем им мучить труп!»
Но если он жив и в сознании… о господи, пусть он хотя бы не будет в сознании!
– Ну же, герр Редферн, – донеслось до нее, – скажите уже что-нибудь. Крикните, в конце концов. В самом деле, вам полегчает!
Перед Маргарет все потемнело. Чувство, вспыхнувшее в самой глубине ее сердца, было слишком черно для ненависти: жгучее, всепоглощающее, прозрачное, как зарево над пожаром. Сильнее, чем боль, больше, чем ненависть, – оно обожгло ее изнутри, высушило в один миг, спалив без остатка все, что уже не имело значения. Ни боли, ни страха, ни сомнений, ни слез – одна лишь свирепая, испепеляющая, дикая ярость.
– Давай! – зашипел Ляйднер. – Вякни погромче! Уж тебе-то он ответит!
Снова раздался стук молотка о дерево, влажный чавкающий звук, хруст – но Энджел молчал. И она тоже промолчала. Только смотрела на него, не отводя глаз, вбирая ноздрями запах крови, запоминая вид расколотых костей, разорванной плоти – и каждого из его мучителей.
– Ладно, – после паузы сказал Рагнихотри. – Попробуем по-другому.
Мазандранец бросил окровавленный кол на пол. Кровь блестела, как лак, в ней белели осколки кости. Хозяин нежити протянул руку над раздробленной ногой Энджела и что-то певуче замурлыкал на мазандранском. Оранжевые узоры стекли с его ладони, оплели остатки ноги. Редферн громко выдохнул и выгнулся на лавке, натянув ремни. Он все еще молчал, слышно было только похрустывание срастающейся кости и чавканье сходящихся мышц и кожи. Когда все кончилось, Энджел распластался на лавке. В волосах на ноге осталась круглые проплешины.
– Не слишком приятно без обезболивающего, да? – поинтересовался хозяин нежити. – Теперь мы можем повторить все заново, пока вы наконец не снизойдете до разговора.
Энджел не ответил. Рагнихотри побарабанил пальцами по лавке и направился к Маргарет. Она исподлобья следила за его приближением. Чернокнижник остановился перед девушкой, взял ее за подбородок, приподнял ей голову и немного покрутил.
– Но, быть может, юная фройлен уговорит вас…
Маргарет с полсекунды смотрела на Рагнихотри, а потом вывернулась и впилась зубами в его ладонь, поближе к большому пальцу.
