Архитектор Душ VII (СИ) - Вольт Александр

И все сорвалось из-за какого-то идиота, решившего покурить именно на этом балконе именно в эту секунду!

К тому же Громов оказался не так прост. Мастер чувствовал это кожей. Коронер напрягся. Его взгляд стал тяжелым и колючим. Он что-то заподозрил. Мастер сам виноват, ибо едва не сболтнул суть своего визита, недооценив противника. Неужели Громов действительно получил от ритуала что-то большее, чем просто способность «видеть»?

Нужно было уходить. Но просто уйти нельзя, раз Громов уже настороже. Нужен отвлекающий маневр. Что-то громкое. Что-то, что заставит врача забыть обо всем на свете.

Мастер остановился у выхода из зала, поправляя очки на переносице, после чего повернулся в сторону балкона. На мгновение прикрыв глаза, мастер восстановил в памяти образ того наглеца на балконе. Пиджак, запах табака, ритмичное, уверенное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук.

Может стоит убить и Громова?

Нет. Нельзя. Нужно забрать его тело, а затем, обжившись, забрать и душу, ведь мастер уже видел и понял, что его душа особенная, и она отличалась от других человеческих.

Похоже, ему удалось пережить ритуал и заполучить магию, а значит, он ценен.

— Не благодари, — мысленно прошептал Мастер.

Он потянулся своей волей через пространство — тонкой, невидимой нитью. Он нашел пульсирующий комок жизни в груди курильщика и коснулся его мягко. Почти нежно.

Всего лишь до сердечного приступа.

* * *

Времени на размышления, на взвешивание «за» и «против», на оценку рисков просто не было. Передо мной лежал человек, чья энергия на сердце была завязана в узел, и счет шел на секунды.

Клиническая картина была чудовищной. Даже без магии я видел: дело дрянь. Лицо мгновенно приобрело землисто-пепельный оттенок, носогубный треугольник посинел — острый цианоз. Лоб покрылся крупными каплями холодного липкого пота. На шее угрожающе вздулись яремные вены — правое предсердие уже не справлялось с нагрузкой, захлебываясь кровью. Дыхание стало поверхностным, клокочущим, переходящим в агональное.

Скорая не успеет — судя по симптомам у него обширный трансмуральный инфаркт, осложненный кардиогенным шоком. Смерть наступит раньше, чем диспетчер примет вызов.

Я рухнул рядом с ним на колени, и мои руки сами потянулись к его груди.

Плевать на свидетелей. Плевать на то, кто он такой. Если он умрет здесь, сейчас, на моем празднике — это будет катастрофа. Но еще хуже было то, что я видел перед собой результат чужого злого вмешательства, и моя врачебная суть, помноженная на проснувшийся дар, взбунтовалась против такой несправедливости.

Рык сам вырвался из моей глотки, потому что, кажется я понял, что случилось, но срываться с места и нестись за злоумышленником было поздно. Человек умрет.

Я положил ладонь на его грудь прямо поверх узла, который видел своим внутренним зрением. Он был холодным, липким и плотным, как гудрон. Он пульсировал, сжимая сердечную мышцу, не давая ей сокращаться.

Я потянулся к своему резерву.

Там, внутри, было негусто. После ночных похождений с Волковым и Вороном я восстановился лишь частично, но выбирать не приходилось. Я зачерпнул все что было и направил поток энергии в кончики пальцев.

Это было похоже на то, словно пытаешься развязать мокрый, затянувшийся морской узел на морозе, будучи в толстых варежках. Тьма сопротивлялась. Она была скользкой и упругой.

— Давай же! — рявкнул я ментально, вкладывая в импульс волю.

Я представил свои пальцы тонкими иглами света, проникающими в структуру проклятия. Поддел одну петлю, потянул. Тьма зашипела, обжигая холодом.

Моя голова взорвалась болью. Во рту мгновенно появился густой, тошнотворный привкус ржавого железа и крови, свидетельствовавшие о перенапряжения. Перед глазами поплыли цветные круги.

Но узел поддался.

Он не лопнул, нет. Я просто распутал его, ослабил хватку. Черная дрянь начала растворяться, превращаясь в серый дым, который тут же развеялся.

Сердце мужчины под моей ладонью дернулось. Раз. Второй. Неровно, с натугой, как заглохший мотор, который пытаются завести с толкача.

Тук… тук-тук… тук-тук-тук.

Кровь снова пошла по венам.

Я отдернул руку и повалился назад, тяжело дыша. Меня трясло. Руки дрожали так, что я с трудом мог сжать их в кулаки. Головная боль стала звенящей, оглушающей, словно кто-то бил в набат прямо внутри черепной коробки.

Мужчина на полу судорожно вздохнул, его веки дрогнули, но глаза остались закрытыми. Он был без сознания, но жив.

Я вытер пот со лба рукавом нового пиджака. Плевать.

Нужно было действовать дальше. Оставлять его здесь нельзя.

Дрожащими пальцами я выудил телефон из кармана. Экран расплывался перед глазами, но я нашел нужный номер в быстром наборе.

Гудок.

— Алло, Палыч, — прохрипел я. Голос был слабым, как у старика.

— Да, молодой господин? — отозвался дворецкий мгновенно, но с ноткой тревоги. — Почему вы звоните? Вы же на балконе, я видел…

И все-то он видел, старый лис. И все-то знает.

— Подойди ко мне, — перебил я его. — Срочно и тихо, без лишних глаз.

— Бегу, — коротко бросил он и отключился.

Я уронил руку с телефоном на колено и прислонился спиной к холодной балюстраде, пытаясь унять головокружение. Привкус металла во рту становился невыносимым. Хотелось сплюнуть, но я сдержался.

Пока я ждал, мужчина на полу пошевелился. Он застонал, попытался перевернуться на бок. Его рука, слабая и трясущаяся, пошарила по плитке, словно ища опору.

— Виктор… Андреевич… — прошелестел он.

Я с трудом повернул голову в его сторону.

Он открыл глаза. Мутные, расфокусированные, но в них светился разум и узнавание.

— Виктор Андреевич… — повторил он, облизывая пересохшие губы.

— Лежите, — сказал я. — Вам плохо стало. Сейчас поможем.

Он попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса.

— Это были вы, да? — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — На том перекрестке…

Меня словно током ударило. Сонливость как рукой сняло. Я подобрался, глядя на него уже совсем другим взглядом.

— О чем вы? — спросил я холодно.

— Можете не отвечать… — он закашлялся, хватаясь за грудь, но продолжил, с каким-то мазохистским упорством. — Я уверен… что это были вы… Видео… жесты…

Он закрыл глаза на секунду, собираясь с силами.

— Но я не могу этого доказать, — выдохнул он с горькой усмешкой. — По крайней мере… сейчас.

Его голова безвольно скатилась набок. Он снова отключился.

Я сидел, глядя на него и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость пополам с тревогой.

Ищейка, вот он кто. Судя по всему, следак, которого поставили на дело с трупами на перекрестке. Каким-то чудом он узнал и добрался до меня. И он проник сюда не пить шампанское, а искать доказательства.

Ирония судьбы: я только что спас человека, который хочет доказать мою прямую причастность к убийству троих наемников на перекрестке.

Дверь балкона приоткрылась, и в щель просочился Григорий Палыч. Увидев нас, он на секунду замер, потеряв свою обычную невозмутимость.

— Виктор Андреевич, вы зва… — он осекся, увидев распростертое тело. — О, небеса! Что тут происходит?

Он метнулся к нам, опускаясь на корточки рядом с незнакомцем.

— Живой?

— Живой, — ответил я, с трудом поднимаясь, опираясь на перила, чтобы не упасть. — Перепил, мне кажется. Сердце прихватило на фоне алкоголя. Бывает.

Палыч недоверчиво покосился на мужчину, потом на меня.

— Перепил? В начале вечера?

— Слабый организм, — пожал я плечами. — Помогите мне его дотянуть до какой-нибудь гостевой комнаты. Положим на кровать, пусть проспится.

— Может, скорую? — предложил дворецкий, профессионально щупая пульс на шее гостя. — Пульс нитевидный, и бледный он… Не ровен час, помрет у нас тут. Скандал будет.

— Пока что не нужно, — отрезал я. — Я его осмотрел. Угрозы для жизни прямо сейчас не вижу. Кризис миновал. Лишний шум с мигалками нам сейчас ни к чему, отец расстроится. Давайте просто дадим ему отлежаться. Если через час не очнется — вызовем врача.