Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей

– Вы не учитываете ситуацию в городе! – тряхнул газетой майор. – А она складывается не в нашу сторону! Сильно! Уже из Мосгордумы звонили, и из администрации тоже!

И его снова понесло. Минут пять Павел Семенович вещал о том, что поведение Олега недопустимо, что он далек от демократических принципов, что роняет престиж милиции, тот, который создавался по́том и кровью предыдущих поколений, и ожидаемо в финале своей речи вырулил к формулировке «таким среди нас не место».

– А что молчит сам виновник случившегося? – под конец поинтересовался он у Ровнина. – Или нечего сказать?

– Нечего, – согласился с ним Олег.

– Как я и думал, – расплылся в улыбке майор.

– Так а что ему говорить? – вступил в беседу Морозов. – Мой сотрудник в данной ситуации действовал абсолютно верно. Ругать его не за что, поощрять… Ну, если всякого, кто свой долг выполняет надлежащим образом, хвалить, так это тоже неправильно.

– Верно? – снова продемонстрировал «Московский вестник» окружающим Павел Семенович. – Вот это – верно?

– Ну да.

– Хотелось бы пояснений, – заинтересовался второй полковник, – только непосредственно от фигуранта статьи.

– Журналист хотел получить от меня подробности о случившемся в парке «Вербилки» происшествии, – бойко ответил Ровнин, сразу понявший, в какую сторону решил вырулить ситуацию Саша. – В смысле – об убийстве. Я ему отказал, поскольку, во‑первых, данная информация является служебной, то есть закрытой, во‑вторых, потому что там еще вовсю опергруппа и прокуратура работали, в‑третьих, у нас для общения с прессой есть специальные сотрудники, которые знают, что говорить можно, что нельзя. На себя я такую ответственность брать не вправе. Он стал настаивать, я снова отказал, что, видимо, его задело. Виноватым себя не считаю, поскольку действовал в рамках, обозначенных должностной инструкцией.

– Неплохо, неплохо, – заметил еще один присутствующий в кабинете сотрудник с погонами капитана.

– Отдельно замечу, что хотя старший лейтенант Ровнин не передал журналисту подробности дела, в статье они указаны, как и детали двух других преступлений, – добавил Морозов. – То есть все же кто‑то поделился с ним информацией, и это точно не пресс‑служба МВД. Официальное заявление‑то пока не делалось.

– Валите с больной головы на здоровую, – сопя, вытер пот со лба сосед Маши, – выгораживаете своего сотрудника.

– А почему он не должен этого делать? – удивился первый полковник. – Майор его начальник, это его обязанность.

– Чтобы следом за ним не отправиться, – холодно пояснил капитан. – Как минимум.

Олег поймал взглядом улыбку, которая скользнула по губам Маши после этих слов, и понял, что, в принципе, по его поводу тут все уже решено. Не толстяком‑майором, нет. Вот этим капитаном, который, похоже, служит в УСБ и имеет на его счет четкие инструкции. Нет, конечно, не от Остапенко, руки у нее коротки. Просто кто‑то наверху решил, что малая кровь в сложившейся ситуации – меньшее из бед.

– Рад, что наше мнение одинаково, Илья Натанович, – расплылся в улыбке кадровик.

– А наше, значит, не учитывается? – уточнил второй полковник. – Верно я понимаю?

– Так если все за, вы же не будете против? – даже удивился Павел Семенович. – Да и голосований у нас давно нет, упразднен этот пережиток былой системы. Есть приказ руководства, а с ним не спорят.

– С приказом или с руководством? – уточнил первый полковник, которому явно не нравилось все происходящее.

– Я оценил ваш юмор, Леонид Аркадьевич, – недобро блеснул глазами толстяк, а после обратился к своей соседке по столу: – Остапенко, готовьте‑ка приказ об увольнении со службы старшего лейтенанта Ровнина Олега Георгиевича на основании… Э‑э‑э… Да хоть бы в связи с грубым нарушением служебной дисциплины. Да, господа?

– Господа все в Зимнем, – усмехнулся второй полковник.

– Ну зачем же так сразу? – снова вступил в разговор уэсбэшник. – Можно же и миром разойтись, верно? А, старший лейтенант? Так сказать, по соглашению сторон?

Ровнин услышал, как заведенный до предела Морозов глотнул воздуха перед тем, как начать оспаривать вынесенное решение, и дернул его за рукав кителя, как бы говоря «не вздумай».

Потому что – а смысл? Это только на плакате «Никогда не сдавайся» лягушка лихо пожирающего ее аиста душит, а тут система. Хочешь ори, хочешь ногами топочи, хочешь доказывай, что ты не верблюд, но если тебя наверху уже списали, то остальное, включая твое мнение, – просто формальности. Против этого лома может сработать только вышестоящий лом, который подлиннее и потяжелее, но увы, настолько высокопоставленных знакомых у Ровнина не имелось. Зато они были у Саши, потому ему и не стоило в данный момент устраивать перебранку, поскольку после еще и ее последствия придется нейтрализовать.

Да и момент самоуважения никуда не делся. Не хотел Олег ни лысого майора потешать, ни Машке радость доставлять. Пусть думают, что ему на самом деле все равно.

– Так я ни с кем не ссорился, – равнодушно произнес Ровнин, – даже с журналистом. В статье ведь нет ни одного слова о моей грубости или агрессии.

– Ну, нет так нет, – покладисто согласился с ним капитан. – Мария Антоновна, тогда, как и сказал ваш начальник, займитесь‑ка…

– Что за бардак? – начальственный бас прозвучал еще до того, как распахнулась дверь в кабинет. – Того – нет! Этого – нет! А эти тут расселись. Вам всем делать нечего? Так я быстро работу каждому найду. На днях как раз вопрос о том, что на местах народу не хватает, обсуждали. Вот ты, Телегин, у меня в Кандалакшу поедешь. Что ты моргаешь? Жемчужина русского Севера, красота неописуемая. И полярное сияние полгода смотреть можно.

– Здравия желаю, – пробормотал майор, в очередной раз вытирая лысину платком.

– Лёнь, вообще‑то я к тебе, – обратился к первому полковнику вошедший в кабинет мужчина, в котором Олег сразу признал того самого замминистра, который когда‑то ему медаль пообещал, а после про это на долгое время забыл. – Есть один вопрос, который с посторонним человеком особо обсуждать не станешь, так что пошли.

– Есть! – поднялся со стула офицер и обратился к уэсбэшнику, причем не особо скрывая иронию в голосе. – Господин капитан, вы не против, если я покину судилище?

– А чего у вас тут вообще происходит? – заинтересовался чиновник и глянул на так и стоящих по стойке смирно сотрудников отдела. – О! Вот тебя, парень, я откуда‑то знаю.

– Так точно, товарищ замминистра! – бодро проорал Ровнин. – Вы меня представили к награде за операцию по пресечению незаконной торговли оружием.

– Ну да, ну да, вспомнил. А ты чего до сих пор в старлеях? Вроде парень хваткий и не трус. Как ты тогда моего секретаря по матушке послал? Я помню! Он, кстати, тоже.

– Так я и в старлеях не задержался, – уже тише и с улыбкой произнес Олег. – Только что майор Телегин отдал своей подчиненной распоряжение готовить приказ о моем увольнении из органов. Так что не быть мне капитаном, потому что через недельку я стану гражданским человеком. А еще через одну в частном охранном агентстве работать стану. Они давно меня к себе зовут.

Кадровик после услышанного начал потеть вдвое интенсивнее, что же до уэсбэшника, то он развернулся к Ровнину спиной и уставился в окно.

– А чего так? – заинтересовался замминистра. – Провинился сильно? Или кого не того по матушке послал?

– Ненадлежащим образом выполнял свои обязанности, – доложил ему Олег, а после пересказал всё ту же историю, причем всё теми же словами.

– Статью читал, – сообщил присутствующим чиновник, когда оперативник замолчал. – Плохо, конечно, что подставился, но, и по сути, и по инструкции поступил верно. А ты, значит, тоже по делу о расчлененке работаешь?

– Так точно! – подтвердил Ровнин. – Это, правда, не совсем расчлененка, а, скорее, живодерство. Кстати, фигурант уже определен, вчера на его след вышли. Студент, молодой совсем парень, но с головой уже сильно не дружит.

– Погоди‑погоди, – глянул на него замминистра. – А не тот ли ты сотрудник милиции, что прокурорским на этого поганца наводку дал? Генпрокурор с моим шефом сегодня на эту тему как раз беседовали. Дело‑то резонансное, нас и сверху трясут, и сбоку, и по линии правительства Москвы, да так, что мы поворачиваться не успеваем. Я к чему – генпрокурор упомянул, что какой‑то его важняк раз в кои‑то веки о милиции хорошо отозвался. Мол, на этот раз не сидят на жопе ровно, а результат выдают на‑гора.