Человек, привязанный к металлическому стулу, не напоминал сейчас что-то человеческое и уж точно не был похож на оборотня. Жалкое зрелище.
Сириус с безразличным видом наблюдал, как его тело сотрясала мелкая дрожь, а по разбитому подбородку струилась алая жижа. Заплывшими глазами жертва смотрела на наследника волчьего клана с животным ужасом, понимая всей своей избитой сущностью, что этот зверь, этот монстр, не отступит. Здесь, в этих стенах, не останется и следа от его жалкого существования.
— Я молю вас, альфа… господин Бестужев… отпустите меня. Я правда ничего не знаю, — прошептал мужчина, захлебываясь слезами и кровью.
Он не мог и представить, что его жизнь когда-нибудь сведет его с таким чудовищем. А монстр смотрел на него горящими синим огнем глазами. Беспощадно. Бесчувственно.
Мужчину покоробило от этого зрелища. И правда, пересуды не врали. Наследник был из рода Северных Волков. О них ходили легенды. Эти оборотни давным-давно вымерли. Огромные белые волки. Величественные и опасные. Они не знали пощады.
Сильно отличающиеся от собратьев, их невозможно было спутать ни с кем другим. Белая шкура и редкая генетическая черта, присущая только их клану, — синие глаза. У всех, глаза были синими. Но у этой черты было еще одно, куда более жуткое отличие. Синими глазами мог похвастаться лишь тот представитель, кто никогда не убивал, не имел на своих руках крови, не отнимал своими когтями жизнь другого. Таких было крайне мало. Каждого щенка, что в детстве спать идти не желал пугали. Придет белый волк с алыми глазами и откусит непослушному щенку хвост….
Вот он и за мной пришел…
Сейчас мужчина трясся и боялся, что глаза наследника в следующую же секунду сменят свой цвет на алый. Именно потому, что Сириус отнимет его жизнь. И то, что Бестужев до сих пор не совершил этого, совершенно не значило, что сегодня все останется по-прежнему.
Внезапно Сириус заговорил, и его голос гулким эхом отразился от металлических стен ангара, обрушившись бетонной плитой на плечи привязанного.
— То есть ты хочешь сказать, что в твоем клубе проворачивают дела без твоего ведома? А нет… У тебя же больше нет клуба.
Мужчину затрясло как в лихорадке. Он заговорил прерывисто, путая слова.
— Я… я не знал! Не знал я об этом, не имею я к этому никакого отношения, клянусь!
Сириус жестом подозвал к себе парня, стоявшего в тени. — Паша, ты веришь ему?
Мужчина уставился на молодого оборотня с мольбой в глазах, но встретил лишь ледяное равнодушие.
— Ни единому его слову не верю, — спокойно произнес Паша.
— Но я говорю правду! Я не знаю, кто спалил мой клуб! И я никому никогда не давал поручений кого-то отпаивать! Спросите бармена!
Сириус медленно подошел, схватил мужчину за мокрые сальные волосы и дернул, заставив запрокинуть голову. Их взгляды встретились. В упор.
— Вот какая неувязка, — прорычал Сириус, и его голос низким гулом наполнил пространство. — Этот пидор мертв. Из кого же мне теперь спрашивать? С тебя, мразь, спрошу.
В этот момент привязанный окончательно понял — его жизнь оборвется здесь.
Когда все закончилось, и стонущее тело на стуле обмякло, Сириус оторвал взгляд от экрана телефона и уставился на Пашу, вытирающего руки о уже достаточно окровавленную тряпку. Мужчина на стуле был все еще жив, но едва дышал.
— Он, походу, ничего действительно не знает, — с досадой прошептал Паша. — Но есть кое-какая информация.
Сириус убрал телефон в карман дорогих брюк и поднял взгляд на свою тень. — Ну, и что ты молчишь?
Паша отвел глаза, его поза была идеально вышколенной, но в ней читалась готовность к немедленному действию. — Речь будет идти о наследнике медведей. Он был в этом клубе как раз перед тем, как все произошло. Был не один. С ним была его свита. И девка. Человеческая девка.
Сириус почувствовал, как внутри него что-то натянулось, как струна. — Ты думаешь, она попросила бармена подлить моей зверушке эту дрянь?
Паша лишь пожал плечами, сохраняя нейтральное выражение лица. — Не факт. Но вполне возможно. Про Медведя часто говорят, что он эту человечку уже год «пользует». Никто, конечно, в лицо не скажет, и слухи не распространяются, но многие знают об этом деле.
Сириус поднял бровь, в его ледяных глазах вспыхнул холодный интерес. — Ну и нахуя она ему?
— Не знаю. Но могу выяснить, — Паша опустил голову.
Сириус достал ключи от своего автомобиля, блестящий металл холодно отразил тусклый свет лампы. — Выясни. Мне всю информацию. Чем быстрее, тем лучше. Время поджимает.
Ночь уже опустилась на город, а его зверушка, должно быть, все еще ждала у института. Послушно сидела и мерзла на улице… Или же, напротив, уже пряталась в своей занюханной комнате в общежитии? В любом случае, он поедет туда.
— Садись в машину. Где Леон? — Сириус обернулся, ища взглядом своего друга и правую руку.
И тут он почувствовал запах. Яркий, едкий, запах страха. Леон стоял в нескольких шагах, уткнувшись в экран телефона, его пальцы лихорадочно набирали номер. Когда он поднял взгляд на Сириуса, его лицо было мертвенно-бледным.
Сириусу это не понравилось мгновенно. Его внутренний зверь насторожился, почуяв неладное, и беспокойно заметался в своей клетке.
— Что произошло? — спросил Сириус, и его голос прозвучал тише, но от этого лишь опаснее.
Леон сглотнул, его обескровленные губы дрогнули. — Сириус… я тебя прошу, умоляю, только Сару не трогай. Она… она тупая же совсем. Влюбилась в тебя как дура и не сдержалась…
Внутри Сириуса что-то оборвалось. Понимание, холодное и тяжелое, пронзило его. С Агатой что-то не так. Из его горла вырвался низкий, предупреждающий рык. Он почувствовал, как когти сами собой выдвигаются из-под ногтей, впиваясь в кожу ладоней.
— Говори, — это было уже не слово, а угроза, исходящая из самой глотки хищника.
Леон закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами. — Она напала на твою человечку.
Воздух вокруг Сириуса сгустился, зарядившись статикой чистейшей, леденящей ярости. Стены ангара словно поплыли в красном тумане. Его зверь рвался на свободу, требуя крови, требуя мести, требуя растерзать всех, кто посмел.
24
Сознание плавало в густом, болезненном тумане. Каждый вдох обжигал губы, разбитые и распухшие. Я с трудом сглотнула вязкую, солоноватую слюну с отчетливым привкусом крови и помолилась про себя, чтобы все мои зубы остались на своих местах. Уверенности в этом не было ни капли. Не после того сокрушительного удара, что обрушила на меня пьяная Сара.
Свет в комнате был приглушенным, выхватывая из полумрака искаженные яростью черты ее лица. Миру, не менее потрепанную, чем я, двое ее подружек держали в железных захватах, не давая ей броситься на помощь.
А посреди этого хаоса, восседая на диване, как первобытная богиня мести, сидела Сара. Ее грудь тяжело ходила, а глаза пылали в темноте зловещим золотым огнем, выдавая вышедшего на волю зверя.
— Сука, — ее голос был низким, хриплым от злости и алкоголя. — Какая же ты сука, Агата. Трахаешься с Бестужевым… Мерзкая человеческая шлюха.
Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня из разбитых губ. Больно было даже это делать.
— А что, — прошептала я, и каждое слово отдавалось огненной болью в челюсти, — есть шлюхи-оборотни?
Этого было достаточно. Сара с рыком сорвалась с дивана и с размаху влепила мне пощечину. Мир на миг померк, затем заплыл кровавыми пятнами. В ушах зазвенело так, что я едва разобрала ее следующий вопль:
— Закрой рот, шлюха! У него есть девушка! Оборотень! И она достойна его! А ты, дрянь, окрутила его и подложила себя к нему в постель!
Я понимала, что лезу под горячую руку, что каждая моя фраза это игра с огнем, на который я щедро лью бензин. Но молчать я уже не могла. Инстинкт самосохранения был растоптан яростью и унижением.
— А ты, я смотрю, защищать ее честь пришла? — тихо, но четко произнесла я, чувствуя, как по подбородку стекает струйка теплой крови.
