Она на миг задохнулась, яростно хватая ртом воздух, а потом рявкнула мне прямо в лицо, обдавая перегаром и ненавистью:
— Тебя это касаться не должно!
Глядя на ее искаженное лицо, на дикий блеск глаз, я вдруг с кристальной ясностью все поняла. И снова не смогла удержаться.
— То есть ты поэтому заманивала Бестужева в свою комнату со своими подружками? Потому что у него есть девушка? Не ты ли перед ним хвостом виляла? А сейчас из-за того, что Бестужев просто рядом со мной постоял, ты ворвалась сюда и начала меня обвинять в том, чего не было. Ты так переживаешь за честь Златы, что сама мечтаешь запрыгнуть в постель к Бестужеву?
Я сделала паузу, давая словам врезаться в нее, как ножам.
— Открой глаза и послушай себя, Сара. Ты несёшь бред, слышишь? Ты сюда пришла не из-за Златы. Ты пришла не ее честь защищать. Ты сюда вломилась пьяная, потому что… Потому что этот запах хочешь ощущать на себе, а почувствовала его на другой.
Язык мой — враг.
Я всегда это знала. И сейчас, как никогда, это знание стало приговором. Сара застыла, ее лицо вытянулось, а в горящих глазах плескалась такая первобытная, неуемная ярость, что у меня похолодело внутри. Мира, увидев это, с новой силой начала вырываться из рук подружек Сары, но те лишь сильнее впились в нее.
— Заткнись! — ее крик был леденящим душу, полным такого бессилия и ненависти, что по спине пробежали ледяные мурашки. — ЗАТКНИСЬ!
Она замахнулась для нового удара. Я видела, как натягиваются мышцы на ее плече, как воздух свистит от этого движения. Это был удар, сметающий все на своем пути. Удар, который не просто собьет с ног. Он сломает. Убьет. В тот миг мир сузился до этого замаха, до дикого оскала передо мной, до отчаянных рывков Миры.
Я зажмурилась, инстинктивно вжимая голову в плечи. Внутри все оборвалось и рухнуло. Мысленно я уже прощалась со всеми, кого любила, извинилась перед теми, кого подвела. Жить, черт возьми, так хотелось!
И в этот миг громовой удар потряс комнату. Грохот был оглушительным, будто саму дверь вырвало с корнем. Комод, что подтащили подружки Сары к двери. Он с грохотом отлетело в сторону, врезавшись в подлокотник дивана. Дверь, сорванная с петель, с глухим стуком рухнула на пол, подняв облако пыли.
В проеме, заслоняя собой весь свет из коридора, стоял силуэт, знакомый до боли, до леденящего душу ужаса. Его белые волосы были растрепаны, а в глазах, холодных, как сама смерть, плясали адские синие огни.
Сириус Бестужев.
Он не кричал. Не произнес ни слова. Он просто вошел, и его аура тяжелая, удушающая волна чистой, неразбавленной ярости обрушилась на комнату, заставляя содрогнуться даже пьяную Сару. Ее рука, занесенная для удара, беспомощно опустилась. Подружки отпустили Миру. Они медленно пятились к стене с лицами, побелевшими от ужаса.
Его взгляд, острый как бритва, на секунду задержался на мне. На моем разбитом лице, на крови на губах, на, должно быть, абсолютно потерянном и испуганном выражении.
Что-то в его глазах вспыхнуло — не ярость, нечто более темное, более опасное. Затем он медленно, с убийственной неспешностью, перевел его на Сару.
Воздух застыл, густой и колючий, как ледяная крошка. Казалось, еще секунда и комната взорвется.
От автора: дорогие девочки! Это маленькая глава выходит сегодня! Спасибо вам что вы со мной) сегодня я увидела, что на меня подписана уже 1000 человек) Меня очень радует эта цифра, и поэтому я решила написать небольшую главу сегодня и завтра с утра выйдет ещё одна)
Спасибо за ваши комментарии и звёздочки, они меня очень радуют и вдохновляют писать эту историю быстрее для вас.))
25
Он вошел в комнату медленно, словно тень, материализовавшаяся из самого хаоса. Его фигура возвышалась над учиненным беспорядком, затмевая собой все.
Сломанную дверь, и разбросанные вещи, и застывших в ужасе девушек. Воздух сгустился, наполняясь тяжелым, невыносимым давлением его альфа-ауры, от которой звенело в ушах и перехватывало дыхание.
Следом за ним в комнату влетел Леон, его обычно каменное лицо было бледным, как полотно. Он схватился за косяк двери, его взгляд метнулся ко мне, задержался на синяках и крови, а затем, с выражением леденящего душу предчувствия, перевелся на свою сестру.
Рядом с Леоном замер Павел, вторая верная тень Бестужева, чье имя я теперь знала. Его глаза, холодные и оценивающие, сканировали помещение, фиксируя каждую деталь этого кошмара.
Но я смотрела только на Бестужева. Только на него.
Мира, вырвавшись на свободу, тут же подлетела ко мне, помогая подняться. Я оперлась на ее плечо, мир поплыл перед глазами, закружилась голова. Она гладила меня по спине дрожащей рукой, ее саму сотрясала мелкая, лихорадочная дрожь. Я чувствовала, как ее пальцы судорожно сжимают края моей кофты, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом ужасе.
Бестужев молчал. Так же медленно, с убийственной неспешностью, он подошел ко мне. Мира инстинктивно отпрянула, отступив на шаг, и я осталась с ним один на один. Его рука, сильная и безжалостная, схватила меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.
Его лицо было каменной маской, ни один мускул не дрогнул. Но я, все мое избитое, измученное тело, ощущало те вибрации, что исходили от него. Глухую, сдерживаемую бурю, готовую вот-вот вырваться наружу.
Он провел большим пальцем по моим распухшим, окровавленным губам, и я невольно поморщилась от боли. Затем, с пугающей аккуратностью, он повернул мою голову сначала в одну сторону, потом в другую, изучая повреждения. Его брови чуть сдвинулись, когда он увидел то, что оставила на моей коже первая, особенно сильная пощечина Сары. Я была уверена — синяк уже проступал.
Он по-прежнему молчал, но из его груди, от сбившегося дыхания, донеслась низкая, зловещая вибрация. Тихий, предупредительный рык. В следующее мгновение его взгляд, полный бешеной ярости, обрушился на Сару.
Та заскулила, съежившись, словно пытаясь стать меньше.
Из дверного проема послышался голос Леона, напряженный и умоляющий:
— Сириус, я прошу тебя, не надо. Я сам ее накажу.
Бестужев не отвечал. Вместо этого он положил свою мощную ладонь мне на талию и резко притянул к себе, заставив уткнуться лицом в его грудь. Ткань его рубашки была прохладной, а запах… Запах был холодным, с примесью чего-то металлического, острого, как сталь и зимний ветер. И странно, в самой глубине души, под слоем страха, боли и унижения, поселилась крошечная, иррациональная нотка спокойствия.
Мое тело расслабилось, словно признавая: здесь, в руках самого опасного оборотня, я в безопасности. Пусть он чудовище. Но в этот момент он был на моей стороне.
Его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий и вибрирующий, от которого по спине пробежали ледяные мурашки, впиваясь в позвоночник тысячами маленьких игл.
— То есть, за то, что твоя сестра посмела тронуть то, что принадлежит мне, я должен ее просто отпустить? Ты так это видишь, Леон? — прорычал Бестужев, все еще прижимая меня к себе.
— Сириус, я не прошу просто ее отпустить! Ее накажут дома. По всей строгости, клянусь, накажут!
— А какая разница? — Сириус произнес эти слова с ледяной, смертоносной рассудительностью. Его тело под моими ладонями, которые я инстинктивно положила ему на грудь, было напряжено, как стальные канаты. — Накажу ее я по всей строгости или вы дома?
Я почувствовала, как Леон замирает. Воздух стал густым, как сироп.
— Сириус, — заговорил он, и в его голосе прозвучала неподдельная мольба, — если ее накажешь ты… То это будет последнее, что с ней случится. Она не выживет после тебя.
Я повернула голову, скосив глаза, чтобы увидеть Сару. Она опиралась руками о туалетный столик, и ее всю трясло, будто в лихорадке. Глаза, полные животного ужаса, метались от Бестужева к брату и обратно. Я была уверена, что она моментально протрезвела и начала понимать всю чудовищную глубину своей ошибки и то, в какую бездну ее завела собственная ярость и ревность.
