Инстинкт самосохранения, задавленный волной желания, снова поднял голову. Упераясь ладонями в каменные мышцы его пресса, отодвинулась от этого напряженного, готового взорваться тела.
Его полузакрытые глаза из-под темных, пушистых ресниц сияли тем же синим пламенем. Губы — распухшие, алые, на подбородке темный отпечаток моей крови. Он облизнулся, словно почувствовав мой взгляд, и смахнул его тыльной стороной ладони. Я покраснела от этого простого, но до невозможного интимного жеста и сделала новую попытку слезть с него.
— Сириус, прекрати, — мой голос прозвучал хрипло, но с новой силой. — Ты этого не хочешь. Это просто адреналин.
Он перехватил мои запястья, не давая уйти, и притянул обратно, ближе к себе. Его хватка на моей талии была железной.
— Я знаю лучше, чего я хочу, — он выделил каждое слово, и в его низком голосе не было и тени сомнения.
— Нет, — я замотала головой, чувствуя, как трезвость постепенно возвращается, а с ней — страх и стыд. — Нет, Сириус. Этого не будет. Отпусти меня. Я не буду с тобой спать.. Не в машине.
На секунду его пальцы сжались еще сильнее, и я подумала, что он проигнорирует мой протест, как игнорировал все до этого. Но затем, с тихим, недовольным рычанием, он разжал хватку. Я перелезла обратно на свое сиденье, дрожащими руками поправляя скомканную одежду, пытаясь застегнуть лифчик.
Он кинул на меня долгий, тяжелый взгляд, в котором читалась и ярость, и разочарование, и то самое неутоленное желание, что висело между нами густым, почти осязаемым туманом. Затем резко повернулся, завел машину, и мотор отозвался низким, мощным рыком, будто разделяя настроение хозяина.
— Ну что ж, — произнес он ледяным тоном, глядя прямо на дорогу. — Раз в машине ты не хочешь, я трахну тебя дома. Пристегнись.
От этих слов, сказанных с такой убийственной уверенностью, у меня похолодело внутри. Я бросила на него испуганный взгляд, но он уже не смотрел на меня, полностью сосредоточившись на управлении. Машина сорвалась с места с визгом шин, и на огромной скорости мы понеслись по ночному городу, к его дому, к его правилам, к его постели.
27
Машина мчалась по ночному городу, проглатывая темные улицы одна за другой. Скорость была пугающей, почти нереальной, но Сириус вел автомобиль с холодной, безрассудной уверенностью, словно бросая вызов всему миру.
Я сидела, прижавшись к дверце, и смотрела на его профиль, освещенный мерцающими огнями приборной панели. Его челюсть была сжата, пальцы крепко обхватывали руль.
Воздух в салоне был густым от невысказанных слов и неутолимого желания, что висело между нами тяжелой, плотной завесой.
На губах горели его поцелуи, а на коже — отпечатки пальцев. Мое тело, предательски откликавшееся на его прикосновения, теперь дрожало от холода и осознания того, что ждет меня впереди. Он сказал, что возьмет меня дома. И я чувствовала, что это не была пустая угроза. В его голосе звучала та же стальная уверенность, что и во всем, что он делал.
Он действительно это сделает. И я… а что я? Буду ли я сопротивляться? Или та часть меня, что откликнулась на его жесткую ласку, снова возьмет верх?
От этой мысли стало одновременно страшно и стыдно. Я украдкой посмотрела на него. Он был сосредоточен на дороге, но я чувствовала его внимание, прикованное ко мне, будто невидимый радар, сканирующий каждый мой вздох, каждое движение.
Мы резко свернули в знакомый подъезд элитного дома. Машина бесшумно замерла на парковке. Сириус заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно мое собственное неровное дыхание. Он повернулся ко мне, и его глаза в полумраке казались бездонными колодцами.
— Выходи, — его голос был низким и не терпящим возражений.
Он вышел из машины, обошел капот и открыл мою дверь, прежде чем я успела потянуться к ручке. Его высокая фигура заслонила свет. Он не предлагал руку, просто ждал, излучая нетерпение. Я выбралась из салона, и ноги едва держали меня. Усталость, стресс и эмоциональное потрясение давали о себе знать.
Он захлопнул дверь, и звук гулко отозвался в подземном гараже. Затем он взял меня за локоть. Не грубо, но и не нежно, а с той же властной уверенностью, что прослеживалась во всех его действиях. Его прикосновение обжигало даже через ткань кофты.
Мы ехали наверх в гнетущем молчании. Он стоял ко мне спиной, но я видела его отражение в полированной стали дверей — напряженные плечи, сжатые руки. Он был как пружина, готовый разжаться в любой момент.
Лифт доставил нас прямиком в пентхаус. Двери открылись, и на нас обрушилась знакомая ледяная тишина его владений. Воздух пахло стерильной чистотой, дорогим деревом и им — холодным, опасным и манящим.
Он отпустил мой локоть и, сняв верхнюю одежду, бросил ее на ближайший стул.
— Иди в спальню, — приказал он, не глядя на меня, направляясь к мини-бару.
Я замерла на месте, сердце бешено колотясь в груди. Спальня. То самое место, где все и должно было случиться.
— Сириус… — начала я, и голос мой дрогнул.
Он обернулся, держа в руке бокал с темной жидкостью. Его взгляд был тяжелым и пронизывающим.
— Я сказал, иди в спальню, Агата. Не заставляй меня повторять.
В его тоне не было злости. Была лишь холодная, неоспоримая уверенность в том, что его приказы будут выполнены. И я поняла, что спор бесполезен. Сейчас, в этом месте, он был законом.
Я медленно, как приговоренная к казни, побрела по коридору к его спальне. За моей спиной я слышала, как он отпил из бокала и негромко выругался.
Комната была такой же, как и в прошлый раз — огромная кровать, минималистичная мебель, панорамные окна, за которыми спал ночной город. Я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать.
Через несколько минут в дверном проеме появился он. Он снял рубашку, и в свете луны его торс, покрытый рельефными мышцами и бледной кожей, казался изваянием из мрамора. Его взгляд скользнул по мне, оценивающий и голодный.
— Ты все еще одета, — заметил он, делая шаг внутрь.
— Сириус, давай поговорим, — попыталась я снова, отступая к кровати.
— Мы уже говорили. В машине. Ты сказала «нет». Я услышал. Теперь ты подчиняешься.
Он подошел ко мне, и я почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом виски и его собственным, диким ароматом. Он был так близко, что я видела, как двигаются мышцы на его животе при дыхании.
— Я не хочу этого, — прошептала я, хотя мое тело, вспоминая его прикосновения, кричало обратное.
— Врешь, — парировал он тихо, почти ласково. Его рука поднялась, и он провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. — Твое тело хочет. Оно дрожит от одного моего прикосновения. Ты просто боишься себе в этом признаться.
Он был прав. И от этой правды становилось невыносимо страшно. Я боялась не его, а себя. Той части себя, что откликалась на его темную, первобытную энергию.
— Это неправильно, — выдохнула я, чувствуя, как слабеют колени.
— Правильно или нет — решаю я, — его губы тронула та самая порочная усмешка. Он наклонился, и его губы коснулись моего виска, затем спустились к шее. — Ты моя, Агата. Пора тебе это принять.
Мощные руки обхватили мою талию, и он притянул меня к себе, стирая последние остатки дистанции. Его губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был не таким яростным, как в машине.
Он был медленным, исследующим, невероятно соблазнительным. Это было хуже. Гораздо хуже. Потому что такой поцелуй заставлял не сопротивляться, а отвечать.
И я ответила. Сначала робко, затем все смелее. Мои руки сами потянулись к его плечам, чтобы удержаться, а на деле — чтобы притянуть ближе. Он почувствовал мою уступку, и в его объятиях появилась нотка триумфа.
Он медленно повел меня к кровати, не отрывая губ. Когда мои ноги коснулись края матраса, он мягко, но настойчиво уложил меня на спину, прикрыв своим телом. Его вес был тяжелым и надежным, его дыхание — горячим на моей коже.
— Видишь? — прошептал он, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что захватывало дух. — Ты хочешь этого не меньше моего.
