Распределение (СИ) - Баранников Сергей

Заведующий сделал многозначительную паузу, чтобы все смогли сделать выводы, а затем продолжил:

— И последнее. Думаю, все в курсе, что у нас в отделении находится важный пациент. Человек непростой, но к нему нужен особый подход, поэтому у меня просьба не беспокоить молодого господина Брюсова без лишней надобности. Проведение диагностики и процедур возлагается на плечи старших целителей. Чтобы младшего персонала и стажёров возле палаты я не видел. На этом наше собрание объявляю завершённым. Старшие целители должны передать информацию отсутствующим сотрудникам.

Целители медленно разбредались кто куда. Наша смена ещё только началась, поэтому нам спешить было некуда. Правда, у Семёнова было совсем другое мнение.

— Третья бригада, утренний обход никто не отменял! Живо все за мной! — скомандовал старший целитель и первым вышел из кабинета.

— Интересно, почему Радимов запретил младшим целителям работать с Брюсовым? — поинтересовался у меня Толик, когда мы вышли в коридор. — Наверняка кто-то из стажёров напортачил, или из целителей.

Мартынов многозначительно посмотрел на меня, памятуя, что я был на процедурах в тринадцатой палате. Видимо, ожидал, что я расскажу ему о своём фиаско.

— Просто кто-то неподобающе ведёт себя как для представителя знатного семейства.

— А кто-то слишком много болтает, — послышался рядом голос Капанина.

— Анатолий Яковлевич! — восхищённо выпалил Толик, заметив старшего целителя. — Я читал ваши научные труды! А интервью, в котором вы рассказываете о проведённых операциях — полный восторг. Позвольте выразить своё восхищение вашей работой!

— Благодарю, парень, — отозвался старший целитель. — Приятно, что есть люди, которые ценят настоящий талант. Как видишь, приходится прозябать на пыльной должности. Но жизнь, пусть и скоротечна, а полна перемен. Держись за меня, если хочешь чего-то добиться в этой клинике!

Капанин ушёл, оставив нас перед первой палатой, но я смотрел не ему вслед, а на одухотворённого Мартынова. Восхищаться негодяем, который всеми силами пытается попасться на глаза и дорожит собственной шкурой, наплевав на подопечных? Разницу между ним и Радимовым я ощутил на себе в палате Брюсова. Не понимаю что в нём нашёл Толик, но похоже, пропасть между нами становится непреодолимой. Друг моего врага мне больше не друг.

Глава 10

Экзамен на человечность

Остаток смены прошёл без особых происшествий, да и ночное дежурство поначалу мало чем удивляло. Рабочие дни понемногу стали сливаться в один общий поток, а до отпуска было ещё слишком далеко. Но больше всего досаждала ситуация в коллективе. Мы с Мартыновым практически не общались, а общие темы возникали только по рабочим вопросам, или когда Толику хотелось что-то разнюхать. Разумеется, я всерьёз опасался, что он может сливать информацию Капанину и старался ничего не рассказывать такого, что может навредить отделению, или заведующему.

С Миланой мы также общались холодно. А вот Лиза стала полной противоположностью подруги, оказывая мне знаки внимания. Похоже, мою помощь в ситуации с Быстровым и заступничество перед Брюсовым девушка восприняла на свой лад.

Получалось, что каждый из нас избегает друг друга по своим причинам. Разумеется, личностные отношения уходили на второй план, когда приходилось контактировать по работе. Тогда мы оживлённо обсуждали возможные причины болезней пациентов, готовились к операциям и проводили процедуры. Но стоило работе ненадолго отступить, снова воцарялась тишина, в которой никто ни с кем не общался. Такая обстановка нравилась только Семёнову, который спокойно работал в тишине.

— Должен сказать, вы — лучшая бригада, с которой мне приходилось работать, — заявил Аркадий Афанасьевич, когда около полуночи мы собрались в ординаторской.

— Потому что хорошо проводим процедуры и отличаемся на операциях? — оживился Толик.

— Нет, потому как не болтаете без толку. Раньше заполнять журналы и вести отчётность было просто невозможно. То целители из поликлиники, приходившие к нам на выручку, травили анекдоты, то женщины обсуждали какие-то сплетни…

— Хорошее было время, — мечтательно заметила Лиза, подперев голову рукой.

— Ничего хорошего! В такой обстановке было невозможно работать. Мне зачастую приходилось брать работу домой, хоть это и запрещено.

— Погодите, но ведь вы сами любите посплетничать, — немного бестактно, но справедливо заметил Толик. Не зря ведь за Сарафаном закрепилось это хлёсткое прозвище.

— Я не сплетничаю, молодой человек, а обсуждаю новости и даю им оценку, — насупился целитель. — Человек, который пропускает информацию сквозь себя, словно сито, не впитывая ничего полезного, обречён быть пустым.

Началось! Я не был готов слушать философские рассуждения Аркадия Афанасьевича, потому вышел в коридор. Лучше ещё раз пройдусь по палатам и проверю как дела у пациентов. Сделав всего несколько шагов, я услышал как открылась дверь ординаторской, и кто-то последовал за мной. Обернувшись, я увидел Лизу.

— Костя, я хотела спросить… В общем, у тебя какие планы на эти выходные?

— Собирался поехать в Привольск, — соврал я, понимая к чему клонит девушка. Идти с ней на свидание я не собирался. Не потому, что Лиза мне не нравилась. Да, она симпатичная, простая, но в ней не было той глубины, что притягивала меня в Милане.

Я успел почувствовать, что на этом девушка не остановится, но вовремя вмешалась Митрофановна. Это был тот редкий случай, когда медсестра появилась очень вовремя.

— Молодёжь, угощайтесь пирожочками! Сама пекла буквально сегодня перед сменой! Есть с картошкой, с капустой, с горохом…

— Можно с картошкой? — попросил я, переключив внимание на угощение.

— А я с капустой люблю, — ответила девушка.

— Лизка, да куда тебе капусты столько есть? И так, вон, качанчики отрастила, едва под халатом помещаются! — ухмыльнулась женщина.

— Между прочим, это распространённый миф, — отозвалась девушка, но заулыбалась и бросила на меня лукавый взгляд.

— Что у вас тут? — поинтересовался Мартынов, выглянув из-за моего плеча. — Фу, гадость! Вы реально собираетесь это есть? Жареное, ещё и на масле. Меня прям оторопь берёт при одном виде такой пищи.

— Какая ещё гадость? — обиделась Митрофановна. — Ты сначала попробуй, а потом умничать будешь! У меня такие пирожки, что ещё просить будешь.

— Вот ещё! — насупился парень, совершенно не думая о вежливости. — Не понимаю, о чём вы думали, притащив это в больницу. И ладно бы пациенты, но вы, целители, и питаетесь вредной пищей. Неужели вы не понимаете последствий?

— Не хочешь — не ешь, кто тебя заставляет? — осадила его Милана, присоединившись к нашей компании и потянулась за угощением.

— Вот, Миланка, молодец! — просияла Митрофановна. — Ты бери, не стесняйся. Миф или нет, а тебе капуста точно не помешает.

Девушка поджала губы, но приняла угощение. Мы успели съесть по два пирожка, когда на произвольное застолье явился Семёнов.

— Что за шум? Вы мне тут всех пациентов перебудите — такой гам подняли на всё отделение!

— Митрофановна дисциплину разлагает, всяким непотребством кормит, — немедленно доложил Мартынов.

— Афанасьич, ну, хоть ты ему скажи! — обиделась женщина.

— Знаю я Валькины пирожки, — закивал Семёнов. — И вообще, готовит она так, что вам всем и не снилось. А что насчёт холестерина и мучного, то для хорошего целителя это не проблема — всего одна-две процедуры, и можно объедаться по новой. Но не сейчас. Идёмте осмотрим пациентов, и по очереди отдохнём, а то вдруг кого привезут на «скорой», а все сонные, некого и на операцию взять.

Эта смена выдалась относительно простой. Я даже успел вздремнуть часа два. Около шести утра меня бесцеремонно растолкал Мартынов, пробубнев на ухо, что пора собираться на контроль пациентов. Не дожидаясь Семёнова и остальных, я вышел в коридор, чтобы немного размяться и собрать мысли в кучу. Совсем не хотелось идти к пациентам заспанным. Не хватало, чтобы у них возникали ненужные вопросы. Все мы люди. Казалось бы, всё понимаем, но есть субъекты, которые категорически отказываются осознавать, что целители не могут бодрствовать сутки напролёт.