Правила волшебной кухни (СИ) - Сапфир Олег

— Момент, — я взвалил на плечо первый из мешков и поволок его к бару и всё-таки не удержался от вопроса: — Как ты умудрилась провезти всё это добро по мостам?

— Мне помогли, — с деланным равнодушием ответила Джулия. — Есть ещё в этом городе порядочные мужчины.

О! А теперь ещё и на ревность выводит. Что ж… надо бы на досуге тщательно над этим всем подумать. Но то на досуге, а пока — работа.

Сняв пробу с круассанов, я похвалил ребят за работу. И пока они продолжили делать заготовки, я достал гримуар и принялся заряжать нашу выпечку всё той же бодростью. Запасы эмоций потихоньку близились к концу, так что постоянно так делать не получится, и вот тут передо мной возникла дилемма.

Надо как-то восполнять запасы, но насколько это вообще будет нормально? Такая вот промышленная добыча? Причём этим вопросом я задавался с самого детства. Родители над такими мелочами не заморачивались, а вот я старался копнуть как можно глубже.

А дело вот в чём: вижу я это или не вижу, сильные эмоции всё равно будут прорываться из людей. Будут выходить в никуда и растворяться в пространстве. Так что казалось бы — надо подрезать, ведь иначе пропадут. Но на деле не всё так просто, ведь в древних учебниках я читал о том, что из таких вот выкинутых на произвол судьбы эмоций формируется эмоциональный фон всего пространства.

Комнаты, дома, улицы или даже целой страны. От того, что кто-нибудь с моим даром подрежет у пары людей их внезапное счастье, общая температура по палате вряд ли изменится. Но что, если кто-то поставит такое ремесло на промышленные рельсы и соберёт с округи всё хорошее? Что в таком случае останется? Правильно — всё плохое. Короче говоря, серьёзное вмешательство в эмоциональный фон не может остаться без последствий.

Хотя всё это теория, но от друга деда, того самого соседского барона, я слышал вполне себе реальную историю из времён Великой Войны. Мой дедушка, по его словам, прекрасно овладел искусством «оптового» сбора эмоций, и как-то раз поэкспериментировал на целом войске.

Не все битвы против одержимых были выиграны, и вот, как-то раз, войско человечества спешно отступало с поля боя. Люди бежали и источали промышленные объёмы страха. А когда дед решил собрать его для каких-то своих целей, вдруг остановились и прекратили отступать. Потеряв страх, люди начали возвращаться в заведомо проигрышный бой, и эмоции им пришлось вернуть.

Так что всё не так однозначно, как кажется, и в эту сторону мне ещё предстоит копать и копать. В массовом захвате эмоций, которым я ещё толком не овладел и даже не понимаю механику, кроется целая куча нюансов.

— Добро пожаловать, — двери открылись, и Джулия уже рассаживала первых утренних гостей. А я вдруг внезапно понял, что завтрак отдаётся без моего непосредственного участия.

Плохо ли? Ну конечно же хорошо! Работа налажена, и даже лишние деньги завелись. Лишние не в том смысле, что можно сливать их на всякую чушь, а в том смысле, что можно потихонечку докупать оборудование, делать «Марину» всё краше и, конечно же, экспериментировать и продуктами.

А потому:

— Справитесь без меня?

— Да, шеф!

Потому я без задней мысли отправился на закупку. На сей раз решил разведать дальние рынки. Те, до которых раньше не мог добраться тупо потому, что поджимало время. Так что следующие несколько часов я провёл в кайф.

Гулял по венецианским улочкам, разглядывая их совершенно другим взглядом. Совсем недавно я был приезжим без чёткого плана и денег, а потому вечно куда-то спешил. Теперь же я мог насладиться красотами спокойно и взвешенно.

Соседние с Дорсодуро районы встретили меня приветливо и как-то по-домашнему. Не галдящей толпой туристов, а мягким, настойчивым плеском воды, лижущей камни фундаментов. Воздух был влажный, прохладный, пахнущий солёной свежестью и едва-едва уловимо — тиной. Под ногами был камень, за века вытертый миллионами подошв. Надо головой — черепичные крыши, балкончики и клочок ярко-голубого неба.

Сверившись с картой, я свернул от Гранд-канала в щель между домами. Да-да, щель. Назвать это переулком язык не поворачивается. Однако очень скоро я выскочил на узенькую улицу-канал. Вода здесь была чёрная, маслянистая.

Ноги сами несли меня вперёд. Теряя счёт поворотам, я просто наслаждался тем где я, кто я и когда я. Безымянные горбатые мосты, переулки что сужаются до ширины распахнутых рук, крошечные дворы-колодцы, фонтаны, дома, фрески…

В какой-то момент я так резко выскочил из полумрака на простор, что чуть не ослеп от бликов солнца на воде. Я снова увидел Гранд-Канал, но на сей раз с другого, непарадного ракурса. Палиццо предстали мне не фасадами, а бочком: облупленная штукатурка, проступающий кирпич, зелёная жижа и подножия. Тут же, рядом, у причала стояла гружёная ящиками с овощами барка.

— Сеньор! — окликнул я мужика, который копошился на ней. — Подскажите, а где рынок на Кампо Санта-Маргерита⁈

— Так вот же он! — ответил работяга, указывая в точку, которую было видно только с его ракурса. То есть именно с нужного мне рынка он и нагружал своё судёнышко.

— Благодарю!

Итак! Сегодня я без тележки и с рюкзаком. Сегодня я ищу что-то уникальное, штучное, редкое. Ведь ресторан должен развиваться всегда и, помимо прочего, не уставать удивлять своих гостей. А удивлять есть чем…

— О! — я остановился у небольшого магазинчика с алкоголем, потому что из его витрины вместо уже привычных бутылок вина на меня глазела трёхлитровая качель водки. — Гхым… дела.

О том, что водка — это не только выпивка, я прознал уже давно. Она ведь хороша ещё и в качестве ингредиента для блюд. Первой что приходит на ум — это конечно уха, а возможностей для приготовления ухи в Венеции более, чем завались. Одна столовая ложка на порцию, и вот, суп заиграл новыми красками. С одной стороны брутальными, а с другой очень даже изысканными.

Дальше — томатные соуса на водочной основе. «Пенне алля водка» — это же вообще классика, причём далеко не русская. Ну и наконец кондитерка: мороженное, сорбеты, пропитка бисквита, водочная глазурь и водочная начинка для конфет.

— Беру! — с порога заявил я, указывая на красотку в витрине.

Бородатый дяденька продавец обрадовался мне, как собственному дню рождения.

— Я уж думал никогда её не продам, — не подумав ляпнул он, чем автоматически запустил процесс торгов.

В итоге я сбил с цены треть, сунул бутылку в рюкзак и весьма довольный собой продолжил шествие по рынку. А мозг тем временем сам собой настроился на некоторую ностальгию по утраченной родине. К слову, это со мной случилось впервые с момента прибытия…

Ну да не о ностальгии сейчас! Сейчас о русской кухне. В плане «удивлять», это мой несомненный козырь. Так что сейчас я прощупаю почву, а потом как-нибудь запущу русскую неделю в «Марине». И себе приятно сделаю, и поварят свою угощу, и для коренной венецианки Джулии проведу ликбез.

Итак! Помимо водки, на рынке Санта-Маргерита мне удалось найти ржаную муку, ядрёную горчицу, баночку хрена и сельдь. Причём сельдь именно такую, к какой я привык — солёную, в масле и с пряными травами. Ну а самой интересной находкой оказался настоящий сладкий красный лук. И как я не пытал продавца, тот так и не открыл мне свои каналы поставок.

Ну ничего, жизнь долгая.

— Лоренцо! — крикнул я, ворвавшись на кухню. — У тебя как вообще с тестом?

— Как видите, шеф, — повар указал на противни круассанов.

— А ржаной хлеб сможешь?

— Несомненно!

— Отлично!

С тем мы взялись за работу. Итальянец кривился, когда я заставлял его добавлять в заварное чёрное тесто тмин, кориандр и мёд, но поделать ничего не мог. Шеф же я, а не он.

— Ну! Пробуй, — сказал я, вытащив из итальянской печи первый кирпич настоящего бородинского хлеба. — Все подходите и пробуйте!

Должно быть, я сейчас напоминал ребёнка, который радуется новой игрушке, но мне было всё равно. Своей радостью хотелось делиться сразу же со всеми.

— Пойду Джулию позову!