Истинная одержимость медведя (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Его голос звучал ровно, слишком ровно и это прошлось искрой страха по позвоночнику. Он был недоволен.

– Я… тогда позже зайду, раз вы заняты, – пролепетала я, чувствуя, как жар стыда заливает шею и щёки.

– Нет, – коротко отрезал он. – Юра уже уходит. Правда, Юр?

– Да, мне пожалуй пора, – хрипловатый голос за моей спиной прозвучал почти мгновенно. Я почувствовала, как воздух сдвигается, когда Юра прошёл мимо, не глядя на меня. Дверь за ним тихо захлопнулась.

Я всё ещё стояла как вкопанная. Хотела повернуться и уйти, сказать, что зайду потом, но он уже встал. Неспешными, тихими шагами хищника подошёл ко мне, взял поднос из оцепеневших рук и отставил на стол. А потом его пальцы обхватили моё запястье. Не больно, но так, что стало ясно. Сопротивляться бесполезно.

– Бранд, что ты… – начала я, но он дёрнул меня на себя, отходя на шаг и сел в кресло. Легко и точно усадив к себе на колени.

Я ахнула, пытаясь соскочить, но его рука железным обручем сомкнулась на моей талии, прижимая к себе. Вторая рука легла на обнажённое бедро, чуть выше колена. Его пальцы были горячими, почти обжигающими на коже. Он прижался лицом к моей шее, глубоко, с каким-то почти болезненным усилием вдохнул.

– И что это было? – прошептал он прямо в кожу у уха. Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. – Почему ты вертишь перед ним задницей в такой… Пришла трусы показать?

От неожиданности и нелепости обвинения у меня перехватило дыхание.

– О чём ты? Я ни перед кем ничем не вертела! Я хотела с тобой поговорить, чай принесла! – вырвалось у меня, и я попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в мощную грудь. Но он был неподвижен, как скала.

– Что-то пока этого пиздюка в нашем доме не было, ты ко мне не заходила в таких коротких шортиках чай пить, – прошипел он, и его губы коснулись мочки уха. Дыхание было горячим, прерывистым.

– Я не знала, что ты не один! Свята только уложила, не знала, что тут кто-то есть! И если бы знала – не пришла бы! – голос мой дрожал от возмущения и чего-то ещё, щемящего и знакомого – страха. – Ты же знаешь, я не вру! Ты чувствуешь! Почему ты так себя ведёшь?

– Потому что мне, блядь, башню рвёт от осознания, как он на тебя пялится, – его слова были тихими, но каждое било, как молот. Он прикусил мочку уха, не больно, но достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. – Ты ему нравишься. Знала об этом?

Он снова вдохнул запах моей кожи, его пальцы сжались на бедре. Я онемела. Это… было невозможно. Как я могу нравится кому то вроде Юры? За ним много девчонок бегало. Он ко мне никогда знаков внимания не проявлял. Бред. Просто бред.

– Ты выдумываешь. Никому я не нравлюсь, – прошептала, пытаясь отстранится.

– О, нет. Он хочет тебя. И я это чувствую. К тому же он сам признался, что влюблён… А то, как от него сейчас волной несло возбуждением, когда ты зашла в этих шортах, которые половину твоей задницы оголяют… – его голос сорвался на низкий, животный рык. – Мне хочется вырвать ему глазенки, чтобы он на тебя, блядь, больше не смотрел.

– А я-то причём? – голос мой стал тонким, почти писклявым. – На меня-то ты почему злишься? Я ведь ничего не сделала!

– Я не злюсь на тебя. Я тебя ревную, – отрезал он, и это прозвучало как приговор.

Его язык влажно скользнул от шеи до уха, а потом он снова взял мочку в рот, заставив меня вздрогнуть и невольно вцепиться в его футболку. Внутри всё сжалось, а между ног предательски потеплело.

– Отпусти, – попыталась я вырваться, но он легко поднял меня и посадил на край стола, прямо на разбросанные бумаги. Бранд раздвинул мои ноги так, чтобы они упирались в подлокотники его кресла, и вкатился между ними, снова оказавшись вплотную.

– Так. Говоришь, ты принесла мне чай и… – он бросил взгляд на поднос, и мне стало безумно неловко в этой позе. Я попыталась спустить одну ногу, но он перехватил её за щиколотку и поставил обратно.

– Это корзиночки. Марьяна напекла. Бранд, я на каких-то важных документах сижу!

– Это хуйня, а не неважные документы, – отмахнулся он, не сводя с меня глаз. – Так. Говоришь, корзиночки вкусные?

Он водил рукой по моему бедру, поднимаясь всё выше, к краю шорт. Я пыталась свести колени, но он был слишком близко.

– Да… вкусные…

– И ты больше мне ничего более вкусного не принесла? – его пальцы скользнули под ткань шорт, коснулись кромки моих трусиков, прошлись по краю метки. Я почувствовала, как там стало влажно и горячо. Дыхание перехватило.

– Больше… ничего нет. Она больше ничего не испекла. Только они… но они правда вкусные, – я лепетала, теряя нить разговора от его прикосновений.

– Ты обманываешь меня, Лиза, – произнёс он с убийственной серьёзностью, и его палец проник под ткань, коснувшись самого чувствительного места. Я ахнула.

– Я не понимаю… Правда, нет ничего, бо…

Он наклонился. Одним движением отодвинул шорты в сторону, обнажив меня. Его палец скользнул внутрь, всего на фалангу, но этого хватило, чтобы всё тело выгнулось в дугу.

– Бранд, ты что творишь? Немедленно прекрати!

Он вытащил палец, медленно, не отрывая от меня взгляда, поднёс ко рту и облизал. От этого простого, дико эротичного жеста у меня в глазах потемнело. Щёки пылали.

– Бранд!

– Врунья, – повторил он тихо. – Ты обманула меня, Лиза.

– Я ничего лживого не сказала! Чем я тебя обманула?

Он дёрнул меня за бёдра, и я оказалась на самом краю стола. Он взял мои ноги под колени, наклонился так близко, что наши губы почти соприкоснулись.

– Ты обманула меня, что самое сладкое в доме это чёртовы корзиночки. Но нет. Самое сладкое… ты. Спрятала вот здесь.

И прежде чем я успела что-то понять, он ловко закинул мои ноги себе на плечи. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и завалилась на спину, смахивая на пол его ноутбук. Грохот был оглушительным в тишине.

– Я не специально… – прошептала я, охваченная ужасом.

Но он уже не слушал. Его руки отодвинули ткань шорт, а губы прикоснулись к метке на внутренней стороне бедра. Он поцеловал, а затем прикусил нежно, заставляя ёкнуть сердце. А потом… потом его язык нашёл совсем другое место.

Горячий, влажный, безжалостно точный.

Он не просто ласкал, требовал, заставлял каждую клетку моего тела кричать. Сконцентрировался на самом чувствительном месте, и волны удовольствия, горячие и тяжелые, накатывали одна за другой, лишая воли, стирая мысли. Я металась под ним, чувствуя, как стол дрожит от моих судорожных движений.

– Такая сладкая, маленькая обманщица… – его хриплый шепот долетал до меня сквозь туман наслаждения. – Неужели думала спрячешь самое вкусное от меня?

Его руки схватились за края моих шорт. Резкий рывок и ткань соскользнула, оставив меня полностью обнаженной перед ним под холодным светом лампы. Я вскрикнула, пытаясь прикрыться, но он уже встал между моих раздвинутых ног, его пальцы уверенно обхватили бёдра.

Одна его ладонь легла на стол рядом с моей головой, чтобы поддерживать вес, а пальцы другой руки, влажные от моих же соков, медленно, неумолимо нашли вход. Не один. Два. Они вошли в меня с глубоким, влажным звуком, от которого у меня в висках застучало. Я закинула голову назад, глаза закатились.

Он начал двигать ими. Не спеша, но с такой сокрушительной точностью, что каждый толчок бил прямо в самую суть. Мои ноги, закинутые ему на бёдра, дрожали от напряжения. И сил оттолкнуть его не было. Как и сдержать стоны рвущиеся из самой голодной глубины.

Эти звуки. Хлюпающие, откровенные . Они наполняли комнату, смущая до глубины души. Я пыталась их заглушить, кусая губу, но не получалось.

Он наклонился, заслонив свет. Его губы прижались к моим в жгучем, влажном поцелуе, украденном вместе с дыханием. Я почувствовала свой вкус на его губах и от этого узел еще сильнее сжался внизу живота. Я горела. А он лишь подливал масла в этот пожар.

– Кричи, не сдерживайся, – прошептал он губами по моей коже, и его голос был низким, вибрирующим, полным тёмной усмешки. – Громче. Чтобы показать, чья ты. Ведь этот сучонок… – он вдавил пальцы глубже, заставив меня взвыть, – …он ещё не ушёл. Стоит за дверью и слышит, как ты поёшь. Чувствует, какая ты сладкая. Но только моя.