Архитектор Душ VII (СИ) - Вольт Александр

А самое паршивое было то, что я, как обладатель уникального дара видеть последние мгновения жизни умерших, был бессилен. Я никак не мог узнать или проверить, что случилось с телом, потому что психеи нет. Нет носителя информации. Нет флешки, которую можно воткнуть в разъем и считать данные.

Казалось бы, имея такой уникальный дар, сейчас я был слеп. Ироничный смешок сам сорвался с губ.

Подъехав к зданию морга, я увидел, как санитары уже выкатывают каталку из машины.

— Осторожнее там! — крикнул один из них, придерживая дверь. — Не уроните, клиент, и так натерпелся.

Черный юмор как средство спасения от не менее черной работы. И я не видел в нем ничего плохого.

Я вышел из машины, захлопнул дверь и направился ко входу. Внутри пахло привычной смесью хлорки, формалина и холода. Спустившись по лестнице в подвал, где располагалась секционная, я сразу отметил перемены.

Воронцова не сидела сложа руки.

Прозекторская преобразилась. Исчезли старые столы и облупившаяся краска на стенах. Вместо них сияли хромом новые секционные столы с современной системой слива и вентиляции. В углу гудел мощный холодильный шкаф.

Но главное — оборудование.

На отдельном столе стояли новенькие анализатор крови, центрифуга, микроскоп с выводом на экран. На полках аккуратными рядами выстроились реактивы.

— Вы постарались? — спросил я, входя в зал и на ходу надевая халат.

Ольга стояла у стола, уже облаченная в свой «боевой» фартук и нарукавники. Она как раз делала Y-образный разрез — уверенно, четко, одним движением скальпеля. Кожа расходилась под лезвием, открывая слой подкожно-жировой клетчатки.

Она оторвала взгляд от тела и осмотрела помещение с едва заметной гордостью.

— Можно сказать и так, — ответила Ольга, возвращаясь к работе. — Попросила руководство снабдить меня дополнительным оборудованием, чтобы не тормозить работу и не ждать базовых анализов из центральной лаборатории неделями. Мне пошли навстречу. Убедила, что скорость в нашем деле — залог успеха.

— Рад это слышать, — искренне сказал я, подходя ближе. — Хороший инструмент в руках мастера — половина дела.

Она подмигнула мне поверх маски.

— Не переживайте, Виктор Андреевич, дергать вас по пустякам я не собираюсь. Справлюсь сама где смогу.

Она отложила скальпель и взяла реберный нож. Хруст хрящей эхом отразился от кафельных стен. Грудина была удалена, открывая доступ к внутренним органам.

— Итак, приступим, — она включила диктофон, висевший на шее. — Протокол вскрытия неопознанного трупа мужского пола, доставленного из морского порта. На вид сорок пять — пятьдесят лет, нормостенического телосложения, питание удовлетворительное.

Она начала методично извлекать органокомплекс. Ее руки в перчатках двигались быстро и точно. Я стоял рядом, наблюдая, но не вмешиваясь. Моя роль здесь была в качестве наблюдателя и консультанта.

— Легкие, — прокомментировала она, взвешивая органы на весах. — Воздушные, без очаговых уплотнений. На разрезе ткань розовая, полнокровие умеренное. Отека нет, воды нет. Утопление исключаем сразу. Сердце, — продолжила она, вскрывая камеры. — Масса триста пятьдесят грамм. Клапаны эластичные, створки смыкаются плотно. Коронарные артерии проходимы, бляшек нет. Миокард дрябловатый, но без рубцов и очагов некроза. Инфаркта не вижу.

Она перешла к брюшной полости.

— Желудок, — произнесла она, делая надрез.

Специфический запах полупереваренной пищи ударил в нос. Воронцова поморщилась, но продолжила осмотр.

— Содержимое желудка в объеме около двухсот миллилитров. Пищевая кашица, полужидкая… — она принюхалась, склонившись ниже. — Чувствую запах алкоголя. Не резкий, как от водки, скорее что-то винное или коньячное.

Она взяла шприц и набрала образец содержимого.

— Слизистая желудка умеренно гиперемирована, складки сглажены. Язв, эрозий нет. Но вот этот запах… — она покачала головой. — Он ел незадолго до смерти. Часа за два-три, судя по степени переваривания. И пил.

Ольга подняла пробирку с мутной жидкостью на свет.

— Нужна дополнительная проверка по составу. Токсикология покажет, что именно он пил и сколько. Возможно, алкоголь был некачественный, или в него что-то подмешали. Но пока… пока это единственная зацепка. Печень — край ровный, капсула гладкая. На разрезе структура сохранена. Почки, селезенка, поджелудочная — все в пределах возрастной нормы и допустимых отклонений. Никаких признаков цирроза или панкреонекроза.

Я слушал ее, и в голове начал складываться новый пазл.

Здоровый мужик. Крепкий, не истощенный, без хронических болячек, которые могли бы свалить его мгновенно.

Шел-шел и умер. Просто так. Взял и выключился. Предварительно где-то, видимо, с кем-то встретился, поужинал, но… какого черта он забыл в доках еще и в том месте, где даже сам черт отлить не решился бы отойти?

И еще и без души остался.

Это не укладывалось в голове. Даже при внезапной сердечной смерти есть признаки: спазм сосудов, жидкая кровь в полостях сердца, полнокровие органов. Здесь же картина была смазанной. Словно смерть наступила не от поломки организма, а от того, что из него изъяли батарейку.

Воронцова закончила с внутренностями, аккуратно сложив их в лоток. Она сняла перчатки, вытерла пот со лба тыльной стороной руки и вздохнула.

— Я ничего не вижу, Виктор, — призналась она, глядя на меня растерянным взглядом. — Токсикология, конечно, покажет, если там был какой-нибудь хитрый яд, но визуально чисто. Никакой патологии, несовместимой с жизнью.

Я подошел к столу, глядя на пустую грудную клетку.

— А что с мозгом? — спросил я. — Инсульт? Аневризма?

— Наверное, стоит сделать еще трепанацию, чтобы исключить все варианты, — кивнула она. — Хотя внешне голова целая, зрачки симметричные. Но мало ли.

— Думаю, да. Делай.

Она снова натянула перчатки, взяла электрическую пилу. Визг инструмента наполнил прозекторскую, перекрывая гул холодильников. Запах костной пыли ударил в нос — специфический, сладковато-горелый запах, к которому невозможно привыкнуть.

Сняв черепную крышку, Ольга аккуратно рассекла твердую мозговую оболочку.

— Мозг, — констатировала она, извлекая орган. — Извилины и борозды выражены хорошо. Сосуды основания мозга мягкие, спавшиеся. На разрезах вещество мозга влажное, блестящее. Кровоизлияний нет. Опухолей нет.

Она подняла на меня глаза. В них читалась профессиональная беспомощность.

— Никаких проблем нет, Виктор. Обычный здоровый мужчина. Чуть уставший, может, недосып, судя по мешкам под глазами, но это не убивает.

Я молчал, глядя на серую массу мозга, лежащую на секционном столике.

Вдруг он умер от того, что из него вытянули душу?

Логично же, что тело перестало функционировать, как только из него ушла душа. Не было причины для смерти в физическом смысле — ни тромба, ни яда, ни пули. Просто оболочка перестала исполнять свои обязанности, потому что больше было не для кого.

Но… как?

Кто? Зачем?

Снова темные артефакты, как те часы или картина? Но на нем ничего нет. Одежда простая, украшений нет, карманы пусты.

Может, дистанционное воздействие? Как у Доппельгангера? Но тот использовал магию, чтобы вызвать конкретную патологию — инфаркт.

Если в городе появился кто-то, способный выпивать души без следа, не оставляя улик и не используя сложные ритуалы… то у нас большие проблемы.

— Ничего, Виктор, — голос Воронцовой вырвал меня из раздумий. Она стояла, опустив руки, и смотрела на тело с какой-то безнадежностью. — Я не знаю. Я не могу назвать причину смерти. У меня нет оснований для вердикта.

Она развела руками.

— Могу констатировать только синдром внезапной беспричинной смерти. Такой иногда случается с детьми, когда не могут найти объяснения, СВДС, как его называют коротко. Младенец засыпает и не просыпается. Остановка дыхательного центра. Но здесь… Взрослый мужик, еще и в порту.

— Напиши «острая сердечная недостаточность неуточненной этиологии», — предложил я. — Стандартная отписка, когда не знаешь, что писать. А образцы отправь на расширенную токсикологию и гистологию. Может, под микроскопом что-то найдут.