Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

После обеда мы с Тимом осторожно заглянули на кухню. Фрося, снисходительно улыбнувшись, указала глазами в угол, где стояло старое ведро с корытом.

— Забирайте, чего уж там, — буркнула она. — Только чтоб я их больше не видела. — А потом довольно глянула в сторону нового ведра. — Ну ты и пройдоха, Лис, — улыбнувшись добавила она. — Не просто так свою кашу ешь.

— Благодарствую, матушка Фрося, — откликнулся я, протягивая горшочек с новой порцией мази.

Кухарка прям-таки вся засветилась. Быстро схватила снадобье и спрятала в шкафчик. Похоже, больная оперативно идет на поправку. Мазь и упражнения делали свое дело. И Фросина реакция была лучшим тому подтверждением.

Тим, как самый сильный из нас, подхватил корыто, я взял ведро, и, с разрешения Фроси, мы тут же ретировались по черной лестнице.

— За амбар, — коротко бросил я.

Мы обогнули расположенный рядом склад и задворками, да кустами пробрались к нашей лаборатории. Колокол, едва почуяв своих, приоткрыл для нас купол. Крапива гостеприимно обожгла тело, но я этого даже не заметил. Радость от щедрой добычи перекрывала все остальные чувства.

Внутри нас уже ждали Костыль с Мышью.

— Ставь корыто вон туда, — я указал Тиму на место между стеной и нижним венцом амбара, где в земле виднелось небольшое углубление, хорошо защищавшее как от непогоды, так и от чужих глаз.

Я же тем временем наклонился к ведру и внимательно осмотрел трещину. Дерево в этом месте разошлось тонким клинышком.

— Костыль, — бросил я. — Глина нужна. Вон там, под стеной. Сообразишь, как щель заделать?

Костыль молча кивнул и принялся за дело. Пока он месил глину, я подошел к нашим запасам.

— Основа у нас уже есть, — произнес я, осторожно развязывая мешочек с просеянной золой. — Теперь нужна горячая вода. Вот только кружками мы ее долго греть будем. — Я задумался, а потом посмотрел на Тима: — Слушай, а ведь у Фроси как раз чан с водой для посуды грелся. Сможешь выпросить хотя бы половину ведра? Скажи, что я очень просил.

— Сделаем, — с готовностью заявил Тим и выскочил из закутка.

Тем временем Костыль уже осторожно заталкивал гвоздем в щель ведра кусочек рогожи, после чего намазал сверху глину изнутри и снаружи. Посушив изделие у разожженного Мышью небольшого костерка, он деловито заявил:

— Держать будет. Хотя бы какое-то время. Потом обновлю.

— Нам надолго и не надо, — махнул я рукой. — Щелок все равно рано или поздно разъест дерево. Но к тому времени у нас уже будет новое ведро. А может даже и не одно.

Тим ощутимо задержался. Вернулся только минут через тридцать. Но не с пустыми руками.

— Фроська посуду заставила мыть, — пытаясь отдышаться, проговорил он, и поставил на землю ведро, из которого валил пар. — Горячая. Смотри, не обожгись. Только мне надо быстрее его вернуть, а то влетит.

— Молодец, Тим, — я похлопал его по плечу. — Сейчас все будет.

Раскрыв мешочек с золой, я наполнил наше ведро примерно наполовину, а потом добавил к золе пару пригоршней мелкого угля.

— А уголь зачем? — не удержался Тим.

— Чтобы щелок был чище, — пояснил я. — Зола разная бывает: с жиром, с копотью. Уголь свяжет лишнюю дрянь, и раствор будет ровнее. Да и эфир в нем гораздо легче будет накапливаться.

Затем я взял ведро с горячей водой, слегка нагнулся, чтобы удобнее было, и начал медленно, тонкой струйкой, лить кипяток на золу. Сразу поднялся едкий пар с тяжелым, щелочным запахом. Влажная зола зашипела и осела, впитывая в себя воду. После этого я тщательно перемешал раствор сухой березовой палкой, долил воды почти до краев и еще раз все размешал.

— Все, — подытожил я. — Оставляем. Теперь пусть ночь отстаивается. Завтра утром аккуратно сольем верх — это и будет наш щелок.

Я выпрямился, вытер пот со лба. Легкое жжение на коже рук говорило, что раствор уже набирает силу.

— А деготь и мята с полынью? — напомнил Костыль.

— Для них еще не время, — усмехнулся я. — Травы с утра заварим, потом добавим в щелок. Деготь — в самую последнюю очередь, как вишенку на торте. Пока пусть полежит. Ничего с ним не будет. Да и травы за это время подсохнут. — Я посмотрел на вывешенные возле костра пучки мяты и полыни. Мышь соорудила для них простейшую сушилку, натянув веревку между двумя кольями.

Я посмотрел на Тима и кивнул в сторону Фроськиного ведра:

— Все, можешь нести.

Тот схватил ведро и стрелой вылетел из нашего нового закутка. Похоже, не хотел пропустить что-то интересное.

Когда Тим вернулся, я окинул внимательным взглядом всех собравшихся, их лица, освещенные ярким дневным светом, глаза, в которых перемешались усталость, страх и что-то похожее на азарт.

— Возможно вы спрашиваете себя: «Зачем тебе все это, Лис? Ты же уже и так послушник, в канцелярии сидишь, к настоятелю ходишь. Живи да радуйся».

Тим смущенно кашлянул:

— Ну… да. У тебя и так уже все лучше всех.

Я невесело усмехнулся.

— Лучше всех, говоришь? — задумчиво произнес я. — В яме не может быть лучше всех. Даже если подопытная мышь первой добежит до корки хлеба, она все равно останется в клетке. Завтра Семен поднимется не с той ноги — и все это «лучше всех» кончится. Настоятель сменится — и меня выкинут обратно на общие работы. Ни у кого из нас нет будущего, пока мы целиком зависим от них.

Я оперся ладонью о теплую доску амбара.

— Я хочу выбраться отсюда. Не просто уйти на улицу воровать — это я мог сделать и раньше, без всех этих штучек. Я хочу выйти так, чтобы потом никто не смог меня снова затолкать в эту яму. И для этого мне нужно только две вещи: сила и сеть.

— Сила? — Тим окинул скептическим взглядом мою тщедушную фигурку.

— Сила — это не только кулаки и магия, — ухмыльнулся я. — Сила — это когда у тебя есть то, без чего другим плохо. Когда ты можешь сказать: «Будет мыло — будут чистые головы и спокойный сон. Не будет мыла — будут язвы, вонь и смерть». И все понимают, что ты не врешь. Вот это — сила.

Я перевел взгляд на стену амбара, в глубине которой тихо гудел Тихий Колокол.

— А сеть — это люди. Вы, Кирпич, Фрося, другие: сначала десятки, потом сотни. Те, кто завязан на нас не только страхом, но и выгодой. Пока каждый из нас сам по себе — нас ломают, как сухие ветки. Когда нас много, и мы крепко держимся друг за друга — нас так просто не сломаешь. И это тоже сила.

Я обвел всех горящим взглядом.

— Мыло — это только первый шаг. Может, смешной, может, грязный. Но если у нас получится сделать так, что половина приюта будет спать спокойно только потому, что у них появятся серые мыльные шайбы — дальше будет легче. Сегодня мыло, завтра — травы для рабочих, послезавтра — лампы для порта. У нас появятся деньги, связи, ресурсы.

Костыль недоверчиво усмехнулся:

— Ты, типа, в люди выбиться хочешь?

— Да, — уверенно сказал я. — И не один. Потому что один человек мало что может сделать за короткое время. А маленькая артель, даже такая, как наша, способна горы свернуть.

Мышь затаила дыхание и крепко сжала кольцо-оберег, словно боялась, что его отнимут.

— А мы что получим? — тихо спросила она наконец. — Если… будем с тобой.

Я пристально посмотрел на нее.

— Жизнь. Для начала — просто шанс дожить хотя бы до шестнадцати и не сдохнуть от какой-нибудь заразы. Тихие ночи без вшей, меньше побоев, больше еды. Мы уже не будем ждать подачек. Мы будем сами брать то, что нам нужно. А если все пойдет так, как я думаю… — я на миг замолчал, подбирая правильные слова, — больше никто не посмеет называть нас приютскими отбросами. Когда у нас будет то, что нужно другим, то, без чего они прожить не смогут, с нами начнут считаться. А таким людям либо платят, либо с ними договариваются.

Глава 17

Интерлюдия. Кирпич

Пустырь за Апраксиным двором начинался сразу после тесных рядов перекошенных торговых лотков. Здесь кончались крики зазывал, звон медяков и ругань торговцев, и начиналась иная, заброшенная, глухая территория: битый кирпич под ногами, ржавые железяки, обломки ящиков и черные пятна старых костров. Воздух в этом месте был плотный, тяжелый, пах гарью, дегтем и чуть сладковатой сыростью гниющего мусора. В вечернем сумраке редкими сполохами проглядывали далекие огоньки — костерки босяков, жмущихся ближе к стенам складов. Где-то слева выла собака — протяжно, надсадно, будто ей было дело до всех человеческих бед разом.