Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

Кирпич шел уверенным неспешным шагом. Носки стоптанных сапог цепляли щебенку. Не глядя под ноги, он привычно лавировал между кучами мусора. Кирпич знал эту дорогу так же хорошо, как и воровской ход между спальней и кухней Никодимовской ямы. Короткая тропка через пустырь экономила добрую четверть часа пути. А сэкономленное время — это или лишняя миска похлебки от Фроси, или пара медяков от подвернувшихся под руку идиотов, или же возможность еще раз заглянуть в порт к знакомым.

Тело под поношенной рубахой ныло от усталости. День выдался тяжелым: порт, драка у трактира, мелкая работенка для одного знакомого грузчика, который любил, чтобы кто-то ловкий и верткий «следил» за чужими кошельками. По итогу в конце дня пара медяков перекочевала в карман Кирпича. Немного. Но лучше, чем ничего.

Он думал о «яме», о том, что Семен скорее всего опять нашел повод кого-то избить «для порядка», и о Лисе — тощем пацане со странным, недетским взглядом. Его зубное полоскание и вправду сотворило невозможное: боли прошли буквально через пару дней. Хороший ресурс, этот Лис. Надо держать его поближе к себе.

Внезапно слева, за рухнувшей стеной старого сарая, хрустнул гравий, и кто-то выругался сиплым шепотом. Кирпич машинально остановился, шаг сменился мягкой, кошачьей поступью. Он уже знал: ночью в такие моменты лучше становиться тенью.

Сначала он услышал дыхание — рваное, свистящее, будто человек вот-вот захлебнется собственной кровью. Потом — быстрые, сбивчивые шаги, в которых не было ни устойчивости, ни силы. Из-за обвалившегося угла сарая вывалился какой-то человек, и, смешно раскинув руки, рухнул прямо на обломки кирпича, подняв облако красной пыли.

Кирпич дернулся было назад, но в этот момент фигура на земле шевельнулась и попыталась приподняться на локтях. В тусклом сумеречном свете он увидел худое лицо с очками на нитке. Они сильно сбились набок, одно стекло треснуло. На Кирпича уставились большие, темные и до зуда заумные глаза. Он их сразу узнал.

— Книжник? — вырвалось у него.

Васька-Книжник поднял голову. На его щеках виднелись темные подтеки — то ли сажа, то ли кровь — не разобрать. Рубаха, покрытая бордовыми расползающимися пятнами, прилипла к телу. Левая штанина разодрана, под ней проглядывало испачканное чем-то темным бедро.

— Кирпич… — Васькины губы тронула кривая, почти радостная улыбка. — Тебя сам черт послал…

В одной руке Васька судорожно сжимал цилиндр — металлический, тускло отсвечивающий латунью. Он был примерно с ладонь длиной и толщиной в два пальца. Крышка у цилиндра была свинцовая, залитая чем-то черным для герметичности. Никаких узоров, никаких печатей — только тонкие насечки у основания.

— Ты что, — буркнул Кирпич, подходя ближе, — на кого нарвался-то, Вась?

Васька попытался иронично усмехнуться, но у него изо рта вырвался только влажный хрип.

— На прогресс, — просипел он и вдруг резко и судорожно протянул цилиндр вперед. — Возьми.

Кирпич даже руки назад отдернул.

— Ты сдурел? Я тебе что, банковский сейф? — слова прозвучали привычно грубо, по-уличному. Но взгляд Кирпича невольно зацепился за цилиндр. Вещь была неправильная. От нее так и смердело опасностью.

— Возьми, — повторил Васька. В его голосе не было ни просьбы, ни слабости. Там звучала жесткая, фанатичная уверенность, которой обычно наполнены речи уличных проповедников да некоторых особо упертых чиновников. — Спрячь. Слышишь? Спрячь. Не в порту. Не у барыг. У тебя есть норы… Ты же видишь… я не смогу…

Где-то в глубине пустыря глухо ухнуло — возможно, дверь захлопнули, возможно, кто-то споткнулся. Но в этом звуке было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки. Васька дернулся, словно от удара.

— Это за мной, — выдохнул он и судорожно схватил Кирпича за рукав. — Двое… не наши. Чистильщики. Один высокий, в фетровой шляпе… Другой… говорит так, словно ржавым ножом по стеклу скребет… Они уже близко. Они не должны…

Он запнулся, глаза на мгновение закатились. Кирпич, сам не понимая зачем, опустился на корточки.

— Какие еще чистильщики? — прошипел он. — Что ты натворил, Васька?

— Ничего… хорошего, — на тонких губах вспыхнула мимолетная усмешка. — Это не просто цилиндр, Кирпич. Это знание. Очень важное. Понимаешь? Если его получат наши — мы сможем забрать у аристо немного их магии. Если доберутся они… — Васька сглотнул, в горле у него булькнуло. — Тогда… все будет, как раньше. Ничего не изменится. Мы так и будем жить в грязи и нищете.

Он говорил странные слова, не до конца понятные уличному пацану. Но одно Кирпич знал наверняка: за эту штуку уже пролилась кровь. Много крови — судя по крупным бордовым разводам на рубахе Книжника.

Шаги зазвучали отчетливее. Тяжелые, но выверенные, без суеты. Это были люди, которые не боятся ходить ночью по таким местам. Брызнул огонь — кто-то прикурил или чиркнул кресалом — на мгновение выхватив силуэт: высокий, в плаще, с шляпой, поля которой закрывали верхнюю половину лица.

Второй шел чуть позади. Ни шляпы, ни плаща — короткий, плотно сбитый, в темном сюртуке, плотно обтягивающем плечи. На ремне — что-то тяжелое, отливающее металлом. Шаг у второго был мягкий, почти бесшумный, но каждый раз, когда его нога опускалась на землю, Кирпич почему-то вспоминал, как в детстве видел мясника, который бил тушу свиньи короткими, точными ударами кулаков: не размахиваясь, почти лениво, но так, что кости хрустели.

— Здесь, — негромко произнес высокий. Голос его был глухой, почти усталый, как у человека, выполняющего рутинную, давно опостылевшую работу.

Он остановился, вглядываясь в темноту. Пламя сигары, зажатой между пальцами, высветило на мгновение тонкое, почти аристократическое лицо: бледное, с узкими губами и чуть надменной складкой у переносицы. Глаза — тусклые, серые, как промокшая зола. Такие глаза бывают у тех, кто умеет долго ждать.

— Кровь, — отозвался тот, что пониже. Выговор у него был сиплый, шершавый, точно он всю жизнь полоскал горло дешевым портовым спиртом. — Вон, смотри. Тянется к сараю.

Кирпич почувствовал, как у него моментально похолодели пальцы рук. Он стоял на корточках рядом с Васькой, и казалось, даже гравий под его ногами предательски задрожал.

— Слушай, Вась, — прошептал он, едва шевеля губами. — Если я сейчас это возьму, они за мной придут. Мне оно надо?

— Они и так за тобой придут, — еле слышно ответил Книжник. — Рано или поздно. А если не они, то кто-то другой. Ты уже покойник. Эти аристо списали тебя еще до твоего рождения. Всех нас. Мы для них просто грязь под ногами.

Он закашлялся, и изо рта у него вытекла темная струйка, блеснувшая при слабом свете.

— Ты умеешь прятать, — выдавил Васька, задыхаясь. — И умеешь выживать. Я — нет. Возьми. Спрячь. Отнесешь… в мою книжную лавку, спросишь там Инженера. Но не сразу. Потом. Когда все уляжется.

Шаги приближались. Высокий с шляпой уже свернул к сараю, обходя его с противоположной стороны. Низкий — шел прямо по следу крови.

Кирпич ругнулся про себя так грязно, как не ругался уже давно. Ладонь сама потянулась вперед, пальцы сомкнулись на тусклом металле. Цилиндр оказался легким, словно внутри ничего не было. Поверхность у него была гладкой и неожиданно теплой. То ли от Васькиной крови, то ли от чего-то еще.

— Если из-за тебя мне башку отвинтят… — пробормотал Кирпич, пряча цилиндр за ремень под полой рубахи. — Я тебя на том свете найду, понял?

Васька попытался снова улыбнуться, но на этот раз лицо его лишь судорожно дернулось.

— Не найдешь, — прошелестел он. — Я… вроде как… в рай собрался.

Он попытался подняться, но руки уже не держали. Тело вдруг обмякло, голова бессильно свесилась на бок. Очки с погребальным звоном упали на кирпичную крошку.

— Вась… — одними губами прошептал Кирпич.

Ответом ему была тишина.

— Эй! — голос длинного резанул пустырь, как удар плетью. — Вылезай, пацан. Мы тебя не тронем. Просто отдай нам ту блестящую вещицу, и мы уйдем…

Слова были сказаны ровно, почти ласково, но в них было что-то, от чего у Кирпича вспотели ладони. Этот тон он уже слышал раньше — от продажного городового, который лицемерно улыбался какой-то мещанке, пока у нее из кармана вытаскивали последние медяки.