Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша

Мелькнуло секундное раздражение. Заславский не привык, чтобы над ним шутили, даже по-доброму. Но раздражение ушло так же быстро, как пришло.

Пётр молодец, держится естественно, не переигрывает. Сознание зацепилось за слово «все». Значит, приехал не один, кроме него есть и ещё надёжные люди.

— Бывает, Петя, — ответил Заславский негромко. — Когда ребята пропали, на меня словно затмение нашло. Ничего не помню.

Пётр изобразил сочувствие и понимающе кивнул.

Потом лицо его стало серьёзным, и он наклонился вперёд, понизив голос.

— Игорь Сергеевич, то, о чём вы написали, — правда?

Заславский глубокомысленно кивнул и помолчал, подбирая слова.

— Даже более чем, — произнёс он тихо. — Я нашел то, что мы все искали.

В словах профессора звучала не только похвальба. Он видел, как загорелись глаза у Петра. Все его ученики были помешаны на тайнах, открытиях и древних знаниях. Теперь они вытащат его из этой лечебницы, даже если это будет стоить им жизни. Это был дополнительный стимул для них, чтобы старались изо всех сил.

Заславский убрал непослушную прядь со лба. Волосы в лечебнице отросли и лезли в глаза. Подстригать их никто не собирался, а ножницы «буйным» не доверяли.

Профессор наклонился и заговорил горячо, азартно.

— Мне надо выбраться отсюда, Пётр. Нас ждут великие дела, а я сижу в этой… клетке. Ещё немного, и действительно свихнусь здесь.

Говорить о столичном специалисте он не стал. Тот мигом вскроет его притворство, и объяснить исчезновение студентов станет гораздо сложнее. Заславский опасался, что его ученики не готовы принять убийство, даже ради великой цели, которую они перед собой ставили.

«Пока не готовы», — поправил он сам себя. В будущем он обязательно повяжет их кровью, и отступать будет некуда. Но сейчас стоит соблюдать осторожность.

— Ты сможешь вытащить меня отсюда, Пётр? — уточнил он.

— Всё не так просто, — покачал тот головой. — Я на встречу с вами едва пробился. Пришлось назваться вашим двоюродным братом, хорошо хотя бы документы проверять не стали. А освободить вас и подавно никто не позволит. Я и деньги предлагал…

Пётр покосился в сторону охранника, но тот демонстративно зашуршал газетой, изображая глухоту.

— Боятся все, — продолжил Пётр. — Вдруг они вас выпустят, а вы учините чего…

Заславский машинально погладил браслет на руке, и лицо его исказила гримаса. Не будь на нем этой железки, стены бы не удержали его и охранники тоже. Уверенная и злая решимость того, что он, несмотря на жертвы, идёт единственно верным путём, только крепла в нём.

— Не томи, Пётр, — резко произнёс он. — Ты придумал что-то, или пришёл оправдываться?

— Есть один способ, Игорь Сергеевич… — Пётр помолчал, словно не зная, как лучше преподнести профессору свою идею. — Живым вас родственникам не выдадут. А вот мёртвым — могут. Тело отдают семье для погребения, это порядок, и его не нарушают даже здесь.

Несколько секунд они сидели молча. Пётр не торопил, смотрел на Заславского спокойно, словно не произнёс ничего необычного. После этого он небрежно склонился вперед и вытянул руку, словно смахнул крошку или поправил манжету.

Между большим и указательным пальцем была зажата крохотная пилюля, которая осталась на столе.

Через мгновение Заславский накрыл её ладонью.

Русло сузилось до тридцати шагов, течение замедлилось, и вода здесь стояла почти неподвижно, тёмная от тени — лишь местами на поверхности играли солнечные лучи, которые смогли прорваться сквозь кроны.

Ели подступали к самой воде так плотно, что ветви нависали над бортом, роняя на палубу мелкие рыжие иголки.

Федька управлял катером уверенно, хотя по узкому руслу вести его приходилось осторожнее, чем на открытой воде. Двигались мы сейчас самым малым ходом. На развилках Федька оборачивался ко мне — путь ему был незнаком.

— Направо, — сказал я, когда между зарослями камыша открылась вода. — В эту протоку, аккуратнее.

Протока оказалась короткой, не больше сотни шагов, берега обрывистые, глинистые, с торчащими корнями деревьев. Катер прошёл её за полминуты.

А потом лес ушел в стороны, словно занавес в театре, и перед нами открылась Синяя Дыра.

После узкой протоки с тёмной непрозрачной водой оно выглядело удивительно.

Правильной формы круглое озеро с водой настолько синей, что цвет этот казался ненастоящим, нарисованным, слишком насыщенным для природного водоёма.

Цвет давали минеральные отложения на дне, а не магия, однако от этого знания вид не становился менее впечатляющим.

Даже я в очередной раз оценил его красоту, хотя меня трудно удивить.

Что уж говорить про Федьку. Тот открыл рот, озираясь, и едва не выпустил румпель из рук. Но вскоре взгляд изменился. Федька огляделся с тем настороженным узнаванием, с каким смотрят на место, о котором слышали страшные истории.

— Господин Ключевский, — голос у Федьки стал напряжённым, — это же Синяя Дыра. Сюда никто не ходит, тут место гиблое…

— Было, — ответил я спокойно. — Я очистил. Теперь здесь безопасно.

Федька посмотрел на меня, забыв закрыть рот. Доверие к учителю боролось в нём с тем, что он с детства слышал от ныряльщиков и рыбаков.

Доверие перевесило. Федька выправил курс и повёл катер дальше, к середине озера, хотя глаза его продолжали обшаривать воду по обе стороны борта.

Я тоже смотрел вокруг, но замечал совсем другое. Синяя Дыра возвращалась к жизни, и видеть это было приятно.

В мелководье у берега стайки мальков разбегались при приближении катера. Маленькие серебристые тела мелькали в прозрачной воде и пропадали под камнями.

Водные насекомые скользили по поверхности, оставляя за собой тонкие расходящиеся следы. На прибрежных камнях появились первые водоросли, нитчатые, тонкие, ярко-зелёные на фоне синей воды, и от них едва уловимо пахло свежестью, тем живым речным запахом, которого полгода назад здесь не было и быть не могло.

Пиявки, которые питались энергией любых живых существ были уничтожены, и вода очистилась сама, как очищается любой водоём.

Птицы принесли на лапах рыбью икру и споры водорослей. Когда мальки подрастут, охотиться на рыбу придут выдры. Не такие, как Капля, а настоящие.

Через год-другой Синяя Дыра станет обычным лесным озером, разве что необычного цвета. Экосистема восстанавливается по своим законам, и торопить её не нужно.

Федька интуитивно, своим даром чувствовал эту спокойную энергию возрождающейся воды, и опаска уступала место любопытству.

Судя по его физиономии, он уже готовил в уме историю о том, как побывал в одном из самых опасных мест Озёрного края. Наверняка представляет, как расскажет её за ужином в поместье, а Елена Павловна и Нюта будут охать от восторга и подкладывать добавки.

— Здесь причаливай, — я указал на пологий участок берега с песчаной полосой. — Осмотримся, заодно и переночуем.

Лагерь мы разбили быстро. Федька нашёл место для костровища, обложил камнями, натаскал сухих веток, а я поставил палатку, натянул брезент и поставил там корзину с провизией на ужин

— Набери воды для чая, — сказал я, кивнув в сторону озера.

Федька подхватил котелок и пошёл к озеру. Шагал легко, насвистывал что-то себе под нос, и настороженность, похоже, ушла окончательно.

Он закатал брюки, зашел в воду по колено, чтобы сподручнее было зачерпывать. И тут что-то пошло не по плану.

Федька выпрямился так резко, что чуть не упал, отпрыгнул назад и бросился к лагерю, и бежал он так, что песок летел из-под пяток. Лицо его побелело, и даже уши, которые обычно заливало краской при малейшем волнении, сейчас утратили всякий цвет.

— Там! — выдохнул он, ткнув рукой в сторону озера. Голос сорвался на крик: — В воде! Огромные! Господин Ключевский, там что-то живое, в воде!

— Ну пойдем посмотрим, что там такое, — усмехнулся я.

Федька не шелохнулся. Храбрый ныряльщик замер как вкопанный, и ужас в его глазах постепенно уступал место недоумению. Я догадывался, что он там разглядел, поэтому не удивлялся такой реакции.