Торговец Правдой 3 (СИ) - Стародубцев Денис

Я не стал угрожать, просто поднял руку и выстрелил. Короткой, жгучей молнией, которая ударила ему в бедро, чуть выше колена, в то же место, что и в коридоре, но теперь — с большей силой. Раздался отчетливый шипящий звук, запах горелой плоти стал резким и тошнотворным. Гриф заскулил от боли.

— Еще один удар, — сказал я, глядя на его кровавую рану, — и ты станешь калекой на всю жизнь, таким и отправим к Волкову! Ты думаешь, мы тебя посадим? Или убьем? Нет, зачем нам это? Мы сделаем тебя обузой и выбросим на улицу. Кто подберет такую крысу? Волков? Ты и правда думаешь, что будешь нужен ему без возможности сдавать секреты и без ноги? Да он тебя там же и оставит на обочине без пенсии гнить. Тьфу!

— Жалкие… — прохрипел он сквозь стиснутые зубы, сквозь боль. — Жалкие вы… Все до одного…. До сих пор ничего не понимаете? Старому режиму… Вашему прогнившему миру… Уже давно пришел конец! Грядет новый мировой порядок! Порядок силы! Порядок избранных! И пусть я умру… Но вы умрете тоже… Вместе со мной! Все! А от меня… Вы ничего не узнаете!

И тогда он совершил то, на что, казалось, у него уже не было сил. Собрав в кулак всю свою волю, всю свою фанатичную преданность делу Волкова, он резко, с нечеловеческой силой, дернулся и выпустил из ладони вихрь в сторону Владимира Николаевича, параллельно отрывая наручники от батареи.

Владимир Николаевич, не ожидавший атаки от человека, прикованного к батарее и избитого до полусмерти, получил удар прямо в грудь. Его отбросило, как тряпичную куклу. Он влетел в стену с такой силой, что штукатурка осыпалась, и тяжело рухнул на пол. Он не двигался, в этот момент я надеялся, что он хотя бы не умер на месте, а со всем остальным мы справимся.

Я на долю секунды отвлекся, шокированный увиденной картиной, и этой доли предателю хватило. Гриф, воспользовавшись моментом, снова дернулся и уже встал на две ноги, а еще через мгновение вытащил какой-то тесный клинок из своего сапога. Я понял, что у него осталось слишком мало сил, чтобы пользоваться магией. Потом он достал второй такой же клинок и бросил его мне, явно предлагая сразиться в честном бою.

Битва в тесной комнате с оперативником точно не была легкой прогулкой. Гриф, даже избитый, с обожженной ногой, был ужасающе эффективен. Его стиль был точечным. Каждый удар тонкого лезвия был молниеносен и направлен в смертельные точки: в горло, в глаза, в сонную артерию, в пах. Он не дрался, чтобы обезвредить. Он дрался, чтобы убить и вырваться на свободу.

Я отскакивал, парировал удары клинка своим. Он превосходил меня в технике, в хладнокровии, в точности. Но у меня было два преимущества. Первое — слепая ярость от предательства, и за Севера, и за лежащего без сознания министра. И второе — я был точно умнее его.

В какой-то момент он, видимо, набрался сил и выпустил в меня поток ветра. Это была роковая ошибка, он развязал мне руки. Я ловко увернулся и в тот же момент перчатками зарядил клинок силой молний и бросил его со всей силы в сторону Грифа.

Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Гриф ахнул, но не от боли, а от того, что больше не мог дышать. Его глаза выкатились. Он выгнулся дугой. Клинок выпал из ослабевшей руки и упал на пол рядом с ним.

Гриф потерял сознание и сразу же умер. Без какой-либо гребаной театральщины. Просто перестал дышать, и все. Я стоял над ним, чувствуя, как дрожат от перенапряжения руки, как ноет предплечье, которое я растянул, как в ушах звенит от прошедшей битвы. Из разбитого рта Грифа медленно текла струйка крови, уже темной, почти черной. Его единственный открытый глаз смотрел в потолок.

Только тогда я подбежал к Владимиру Николаевичу. Он стонал, приходил в себя. Я помог ему сесть, прислониться к стене.

— Все в порядке? Где этот ублюдок? Он что, сбежал? — пробормотал министр, касаясь пальцами огромной, быстро растущей шишки на затылке. Его взгляд был мутным, в целом, как и сознание.

— Теперь точно в порядке, — хрипло ответил я, — у меня не было другого выбора, и пришлось убить Грифа, иначе он бы убил нас всех…

Мы молча посмотрели в сторону на тело предателя, лежащее в луже крови под скудным светом ламп из коридора. Потом Владимир Николаевич тихо, с бесконечной, горечью, произнес:

— Так вот почему Тони Волков все знал… Про все наши операции… Он всегда был на несколько шагов впереди, владея информацией. Вот почему так легко и странно поменяли аэродром в последний момент. Вот откуда этот урод знал весь наш план на стадионе до мелочей… И нашу секретную, зашифрованную волну… — он провел рукой по лицу, оставив кровавый след. — У него были уши и глаза в самом сердце операции. В моем, сука, собственном доме.

Министр поднял на меня взгляд, и в его глазах был стыд.

— Прости меня, Алексей. Из-за меня… Из-за моей слепоты, моей глупой веры в систему… Умер твой близкий, Север. Из-за меня ты, Артемий, Сашка… Вы все могли умереть на стадионе или здесь. Я… Я сам ввел волка в овчарню и дал ему ключи от ворот. Прости, что я кричал на тебя и винил в провале операции на этом гребаном стадионе. Я и правда был слеп и не видел ничего вокруг…

Я опустился рядом с ним на пол, положил руку ему на плечо. «Громовая лапа» была еще теплой, почти горячей.

— Прекратите! Вы ни в чем не виноваты, Владимир Николаевич. Такое время сейчас. Непростое. Мир стал другим, не таким как раньше. Здесь никому нельзя доверять. Даже тем, кому очень хочется! Особенно тем, кому очень хочется! Доверие сейчас — роскошь, за которую люди платят кровью, — сказал я.

Он кивнул, но я не увидел в его глазах какого-то облегчения. Он поднялся, опираясь на стену.

— Владимир Николаевич, только у нас теперь огромная проблема. Он же успел дозвониться до Тони. Волков знает, что Митяй готов говорить. Он не дурак, мы это уже проходили! Он немедленно начнет свертывать лагерь, перемещать базу. У нас не будет второго шанса. Нужно что-то делать! — сказал я, потом встал, лихорадочно прокручивая варианты в голове, и вдруг меня осенило. — Единственный наш шанс, — сказал я медленно, выстраивая мысль, — это если Гриф ему перезвонит и скажет: «Все чисто, я справился, молчание гарантировано, парень мертв»…

— Но как? — министр внутренних дел посмотрел на бездыханное тело. — Он же уже никогда в жизни ничего не скажет…

Я замолчал, а потом вспомнил фильмы из старого мира, глупые шпионские боевики, которые сейчас казались учебниками по выживанию в этом мире.

— Слушайте, Владимир Николаевич, а у вас в арсенале министерства есть что-то, что может подменить голос??? Точно же должно быть что-то такое! Мы же в мире магии живем!

Владимир Николаевич уставился на меня, и в его усталых глазах вспыхнула искра дикой, почти безумной надежды.

— Алексей! Да ты чертов гений! Вот не зря же тебя Ирка выбрала из всех! «Хамелеон»! Голосовой эмулятор «Хамелеон»! В криптографической лаборатории центрального аппарата находится! Он может синтезировать речь по образцу, менять тембр, интонации… Но… — искра погасла, — … нужно время, чтобы его привезти сюда, активировать, настроить… Думаю, мы где-то за час управимся.

— Тогда ни секунды не теряем больше! — крикнул я. — Организуйте доставку, а потом спустимся к Митяю. Узнаем все, что он нам выкатит, и уже дальше будем ориентироваться по дальнейшим действиям.

В подвале Артемий и Сашка стояли и не спускали даже на секунду взгляда с Митяя. Я думаю, он чувствовал себя максимально некомфортно в такой компании. Когда я спустился в подвал, пацаны сразу же обратили внимание на мою порванную одежду, следы битвы на лице и все остальное.

— Что случилось? С тобой в порядке, дружище? — тихо спросил меня Сашка.

— Теперь точно в порядке! Этот ублюдок Гриф оказался крысой, и все это время он сливал информацию о нас Волкову… — ответил я.

— Да ну нахрен! И где он сейчас? Сбежал, сука? — удивленно крикнул Артемий.

— Тише, братишка, он уже никогда в жизни больше никуда не убежит…

Я подошел к столу с картой. Митяй, увидев состояние, в котором я вернулся, и слыша весь этот разговор, погля, что я не шутил, когда говорил, что убью его, если он не пойдет нам навстречу. Он подвинул карту поближе к себе и ткнул пальцем в конкретную, четко очерченную точку на северо-западе Империи.