Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша

На третьей попытке Федька выложился полностью.

Пузырь встал ровно. Элементаль внутри собрался быстро, плотный и аккуратный, заметно лучше вчерашнего грузчика. Федька стиснул зубы и начал убирать пузырь, медленно, слой за слоем. Течение проникало внутрь постепенно, конструкт покачнулся, но не рассыпался, и когда последняя стенка пузыря растаяла, разведчик остался в воде, целый и рабочий.

Маленький, полупрозрачный, размером с крупную щуку, он двинулся вперёд по течению и занял позицию в двадцати шагах перед катером.

Я чувствовал его через воду, и наблюдать было приятно. Ровное мерцание, стабильная форма, программа работает. Разведчик шёл впереди и изучал фарватер, посылая Федьке обратные импульсы через связь с конструктом.

Я уступил Федьке место за штурвалом и перебрался на диван вдоль борта.

Он держал румпель одной рукой, глаза его смотрели не на горизонт, а чуть ниже, в воду, туда, где шёл разведчик. Федька учился читать импульсы, и по тому, как подрагивали его пальцы на румпеле, я видел, что чтение даётся ему пока с натугой, как первокласснику, который водит пальцем по строчке.

Разведчик качнулся влево. Федька повернул рычаг, и катер плавно обогнул подводный камень, которого мы оба не видели с поверхности.

Маршрут был безопасным, камень лежал глубоко и не представлял угрозы. Но я всё равно кивнул, одобряя Федькину осторожность.

Полчаса спустя разведчик нашёл корягу. Здоровенный еловый ствол лежал поперёк русла, притопленный течением, невидимый сверху, и разведчик отклонился от него за десять шагов. Федька повторил манёвр чисто, без дёрганья, и катер прошёл мимо с запасом в два корпуса.

Я сходил в трюм, достал себе блинчик с яблоком из наших запасов, налил чай из термоса и позволил себе расслабиться. Погода прекрасная, ученик радует своими успехами. Чего ещё можно желать от жизни?

Капля какое-то время плыла рядом с элементалем, и я чувствовал через канал её любопытство. Она кружила вокруг, буквально принюхивалась. Потом любопытство сменилось чем-то, что у ребёнка называется «а что будет, если».

Она толкнула разведчика в бок.

Конструкт вильнул вправо, и Федька, который за полчаса привык повторять каждое движение, рефлекторно дёрнул румпель за ним.

Катер мотнуло, я едва удержал блинчик, а Федька выругался сквозь зубы, сообразив, что объезжать было нечего.

Капля толкнула с другого бока. Разведчик качнулся влево, Федька на этот раз удержал курс, выправив только конструкт. Капля нырнула под разведчика и подбросила снизу. Элементаль перекувырнулся, мерцание его на секунду ослабло, но форма удержалась.

«Капля проверяет! Крепкий!» — по каналу прилетел восторг.

— Она специально, да? — Федька не обернулся, глаза не отрывались от воды, а пальцы стискивали румпель.

— Держи элементаля, — сказал я. — Если водный дух может сбить твоего разведчика, грош ему цена.

Федька держал. Капля не унималась: толкала, подныривала, пыталась закрутить разведчика волчком. Элементаль вихлял, проседал, но не рассыпался, и с каждой минутой Федька выправлял его быстрее и точнее. Руки привыкали к тому, что конструкт живёт не в спокойной воде, а в среде, где его постоянно трогают, толкают и сбивают с курса.

Для Капли это была игра. Для Федьки — неожиданное, но очень полезное испытание. Удержание магической структуры конструкта под внешним воздействием — навык, который пригодится раньше, чем парень думает.

Капля не подозревала, что тренирует ученика. Или подозревала и делала вид, что балуется. С ней никогда нельзя знать наверняка.

Протока сужалась. Ели по берегам подступали к воде всё плотнее, смыкались кронами над головой, и свет убывал с каждым поворотом. Стволы стояли тесно, подлесок исчез, и мох на прибрежных камнях потемнел до черноты. Лес выглядел так, словно из него вынули всё живое и оставили только декорации.

Федька не замечал изменений. Для него существовали сейчас только импульсы от его элементаля.

А посмотреть было на что.

Глазами я видел, как лес мрачнеет по мере того, как мы в него углубляемся

А через Шёпот Течений картина рисовалась и того хуже. Фоновый шум воды, к которому я привык настолько, что не замечал его, как не замечают тиканья часов в привычном кабинете, начал таять.

Не слышно стало рыб, затихли насекомые, не шуршал камыш. Всё уходило, слой за слоем, как будто замолкал один за другим инструмент в оркестре. Оставалась только тишина, от которой закладывало уши.

Капля перестала играть. Она прижалась к борту катера, у самой ватерлинии, и плыла осторожно, словно чуяла опасность, но пока не могла в ней убедиться.

Разведчик, после того, как его перестали сбивать с курса, рванул вперёд по протоке, влетел в водоём и вдруг исчез.

Связь оборвалась мгновенно, как будто кто-то обрезал нитку ножницами. Секунду назад конструкт был, посылал импульсы, мерцал в воде. Сейчас на его месте не осталось ничего.

Федька вскрикнул и схватился за борт обеими руками. Лицо его побелело. Короткая, резкая боль отката хлестнула по нему. Впервые магия причинила ему физическую боль.

Впереди лежало озеро, тихое, гладкое, с зеленоватым отливом. Ни ряби, ни всплеска, ни единого движения на поверхности. Глухое озеро оправдывало своё название.

Глава 16

Я перехватил румпель и сбавил ход.

Связь с разведчиком оборвалась мгновенно. Через Шёпот Течений я ощутил, как что-то впереди сомкнулось вокруг конструкта и раздавило его.

Просто прихлопнуло, как давят комара.

А потом Капля вдруг выпрыгнула из воды. Резко и возмущенно завертелась на палубе, а затем устроилась на планшире рядом со мной, у самой руки.

«Злое! Злое там! Капля сердится! Капле не нравится!» — зазвенело в голове.

От неё плеснула волна такой негодующей тревоги, что даже Федька дёрнулся, хотя слов слышать не мог. К его собственному испугу примешалась чужая злость, и он на секунду растерялся.

Впереди уже было видно Глухое озеро. Но соваться туда напрямик у меня не было никакого желания, особенно теперь.

Справа от катера в камышах мелькнул прогал. Я ощутил, что дно там ровное и днище моего пижонского катера вне опасности, и тут же резко свернул туда.

По обшивке мягко зашуршало. Я перегнулся через борт, захлёстнул трос за торчащий корень и заглушил движитель.

Тишина навалилась сразу. Ели стояли по берегам стеной, кроны их почти смыкались над протокой. Пахло сыростью, хвоей и чем-то затхлым, глубинным, как от воды, которая слишком долго стояла в закрытом баке.

Капля по-прежнему сидела на палубе. Она немного успокоилась, но в воду не спешила. Глазки-бусинки цепко следили за каждым моим движением.

Я повернулся к Федьке.

Его пальцы подрагивали, но на щёки уже возвращался румянец. Он смотрел на меня расширенными глазами.

— Что это было, господин Ключевский?

Голос у него сел, и Федька откашлялся.

— На нашего живца кто-то клюнул, — сказал я спокойно. — Такова судьба разведчиков, они первыми встречают опасность. И это хорошо, когда гибнут они, а не те, кто их отправил.

Федька уставился на меня, не понимая, шучу ли. В том волшебном мире магии, который уже нарисовало его воображение, обнаружились и тёмные грани.

Я спустился в трюм и вернулся с термосом. Молча разлил по кружкам горячий крепкий чай, который заварил на утренней стоянке. Одну взял сам, вторую протянул Федьке.

— Расскажи, что ты почувствовал, — сказал я. — Пока свежо ощущение.

Он задумался, сжав кружку в ладонях, и я увидел, как его испуг переходит во что-то, что можно оценить и измерить. От этого Федька заметно успокоился.

— Будто его укусили, — сказал он медленно. — Часть меня откусили и проглотили. И её не стало.

— Это хорошо, — ответил я.

Федька посмотрел на меня изумленно.

— Тебе было больно, потому что разум считал элементаля частью твоего тела, — пояснил я. — Это очень серьёзный прогресс.

— И что, теперь всегда так будет? — спросил он, поёжившись.