Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша

— Гляди, — указал я на него Федьке.

Он долго прищуривался, а когда разглядел, то округлил глаза от ужаса.

— Это что, кости⁈

— Похоже на то.

— Человеческие⁈

Хотя его глаза были молодыми и видели отлично, моему зрению помогала магия, так что я покачал головой.

— В основном звериные, за все сказать не могу, но, кажется, это были олени.

Не соврал Васнецов, когда писал свою книжку. К тем костям, которые описывал он, с тех пор прибавилось еще солидное количество.

— Откуда они там? — Федька понимал, что я не могу знать ответов на все вопросы, но его было не остановить.

— Возможно, их съели, как твоего разведчика.

Мы простояли на обрыве еще несколько минут, но ничего интересного больше не увидели.

Зато совсем скоро мы обнаружили тропу. Она шла вдоль берега, едва заметная, но утоптанная. Федька шагал как ни в чём не бывало, а вот я удивился. Озеро с гиблой репутацией, где пропадают люди, а к нему есть тропа. И не звериная, на которой всегда остаются отпечатки копыт, а вполне себе человеческая.

Кто-то ходил сюда регулярно. Не по незнанию — тропу протаптывают не с первого раза. Эти люди знали, куда идут, шли по доброй воле и, судя по состоянию тропы, исправно возвращались.

Лес стоял по обе стороны, тихий и неподвижный. Редкий старый ельник просматривался далеко, но смотреть было не на что.

Федька шёл в двух шагах позади, стараясь ступать мягко. Получалось у него неплохо, мох глушил звук, а парень уже научился подстраивать шаг, не наступать на сухие ветки.

Озеро просвечивало сквозь деревья справа. Вода лежала неподвижная, как стекло, и ее молчание давило на сознание, словно попутчик, которого не звали.

Дорожка обогнула мысок, заросший камышом, и повернула в сторону от воды. Берег здесь поднимался, лес густел, вместо сумрачных елей начался весёленький березняк.

Я заметил первую полоску ткани шагов за двадцать. Выцветшая тряпица висела на берёзовой ветке на уровне глаз. За ней показалась ещё одна, и ещё. Дальше ветви были заплетены в косички, аккуратно, с тем старательным терпением, с которым это делают в деревнях, когда верят, что дело важное.

Тропа вывела нас на прогалину.

В центре лежал круг из камней, каждый размером с кулак, уложенных ровно, без зазоров. Земля внутри круга была чистой, словно здесь подметали на днях. По деревьям вокруг были развешены лоскутки, а от дальнего края вниз, к воде, уходила стёжка с такими же тряпицами через каждые три шага — как флажки, указывающие дорогу.

— Это что? — Федька остановился рядом и протянул руку к ближайшей косичке, разглядывая узелки. Пальцы его пробежались по плетению. — Красиво сплетено, аккуратно.

— Посмотри на тряпочки, вон те, вдоль стёжки к воде. Видишь разницу?

Федька прищурился, разглядывая деревья, потом перевёл взгляд на косичку, которую только что трогал.

— Эти старые, — он кивнул на косичку. — А те свежие. Яркие.

— Кто-то приходит сюда регулярно, — сказал я, поднимаясь от круга камней. — Приходит, убирает, вешает новые. Ухаживает за этим местом, в котором живёт что-то опасное.

Федька медленно выпрямился. Любопытство на его лице не пропало, но к нему добавилась настороженность. Парень посмотрел на круг камней, потом на узелки, потом на стёжку к воде. Я видел, что он складывает факты воедино.

— А зачем? — Федька нахмурился. — Зачем ходить к такому месту, господин Ключевский? В озере же обитает это… Вон, оленей съело. А эти люди приходят и тряпочки вешают, как будто… как будто оно им нравится, что ли?

Вопрос был хороший. Парень умудрился попасть в самую точку.

— Или как будто они думают, что тряпочки помогут, — сказал я. — Что если принести дар, погладить зверя по шёрстке, он не тронет.

Федька обдумал это. Губы его шевелились, как всегда, когда он подбирал слова.

— Так это… подношения? — он обвёл рукой прогалину. — Это всё для него? Для того, что в озере?

— Похоже на то.

— А оно работает?

— Встретим кого-нибудь из местных — спросим, — сказал я.

Федька не улыбнулся. Он оглянулся вокруг, теперь уже настороженно.

— Значит, мы тут не одни, — сказал он наконец.

Я ещё раз посмотрел на стёжку к воде, на свежие лоскутки, яркие, повязанные на днях, и понял, что мне это напоминает. Чёрная яма, Грушевская излучина и бусина в воде.

Поклонение Стражу, которого я создал в незапамятные времена, превратилось в какой-то то чудовищный культ. Там тоже, возможно, начиналось с ленточек и косичек, а закончилось жертвоприношениями.

Я двинулся к выходу с прогалины, и в этот момент в зарослях на дальнем краю что-то зашуршало.

Федька среагировал первым, развернулся на звук и чуть пригнулся, словно не зная, бежать или прятаться.

Я остался на месте. Водные чудовища редко вылезают на сушу, и уж тем более не разгуливают по лесным тропинкам.

Между деревьями мелькнуло что-то белое и рыжее, а потом на поляну вышла девушка в белом сарафане.

Глава 17

Девушка остановилась в нескольких шагах от нас. На лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось любопытством.

Невысокая, подвижная, в белом крестьянском сарафане с вышитыми ромбами и крестами по вороту. На ткани темнели влажные пятна, а на руках поблёскивали капли, словно девушка совсем недавно вылезла из воды. Влажные рыжие волосы уже начали подсыхать и ложились небрежными локонами на плечах.

Её можно было бы принять за простую селянку, если б не две детали.

Удивительная ухоженность и даже лоск во внешности, присущий скорее светским модницам, которые тратят на его поддержание немало средств и усилий. В деревне солнце, ветер и тяжелый труд быстро заставляют кожу огрубеть. Эта же девица словно сошла с пасторальной картины.

Второе — это уверенность, с которой она держалась. Встретив двух незнакомых мужчин на лесной тропинке (я польстил сейчас Федьке, учитывая его за взрослого), она не заробела, не смутилась. Вела себя так, словно стоит у колодца в окружении подружек.

Федька, ожидаемо, этих странностей не заметил. Взгляд его скользнул по мокрым пятнам на сарафане и задержался на пару секунд дольше, чем полагалось бы для приличия. Ткань не просвечивала, но парню хватало и намёка, чтобы подстегнуть воображение.

Я знал эту стадию, она называется «мозг отключился», и за свою жизнь я повидал её проявления в достатке.

— А вы откуда будете? — заговорила она первой.

Я ещё не успел открыть рот, как Федька уже ответил.

— Мы это… лагерем стоим, на берегу, вон там! — выпалил он, махнув рукой куда-то за деревья. — Мы тут озеро изучаем, ну, то есть, господин Ключевский изучает, а я помогаю, я при нём…

Плечи его расправились, слова полетели, опережая друг друга. За три секунды он выдал моё имя, рассказал и про лагерь, и про то, что он «при мне». Осталось только карту нарисовать.

— Мой ученик немного волнуется, — перебил я этот словесный поток. — Я краевед, интересуюсь Глухим озером — про него ходят занятные истории. Решил остановиться осмотреть эту достопримечательность лично.

Федька осёкся, глянул на меня смущенно и уставился в землю.

Девушка перевела взгляд с Федьки на меня, и на долю секунды в её зелёных глазах мелькнуло что-то оценивающее, цепкое, но тут же спряталось за дружелюбным удивлением.

— Кра-е-вед? — она чуть наклонила голову набок, словно пробуя незнакомое слово на вкус. — А что ж про Глухое-то рассказывают? Я тут выросла, ничего такого, озеро как озеро.

Вопрос прозвучал небрежно, но я видел, как девушка напряглась, и ее интерес явно выходил рамки простого праздного любопытства.

— Да городские страшилки в основном, — я пожал плечами. — Якобы люди пропадают. Вы же знаете, как в городе любят пугать друг друга. А вот вы тут выросли, вам виднее. Что у вас про озеро рассказывают?

Краем глаза я видел, как у Федьки шевельнулись губы. Он вспомнил кости на дне, которые мы рассматривали полчаса назад, и ему стоило усилий не влезть со своим ценным мнением. Он отвернулся и с огромным интересом принялся разглядывать ленточки на ветках.