Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг"

Она сделала три медленных шага, подошла ко мне вплотную и остановилась.

Несмотря на разницу в росте — она едва доставала мне до груди — от неё веяло такой тяжелой, железобетонной уверенностью, что мой внутренний Волк с ухмылкой отсалютовал ей.

Тёща подняла руку и с идеальным, холодным рассчётом ткнула пальцем с безупречным маникюром мне прямо в грудь Точно в тот свежий, розовый рубец, который остался после гравитационного штыря Весты.

— А теперь слушай меня внимательно, хтоническое ты недоразумение, — её голос опустился на октаву ниже, став опасным и тихим. — Если с головы Дианы упадёт хоть один волос… Если плод будет развиваться с патологиями или испытывать дефицит витаминов… Я найду способ открыть портал в твою Бездну. И поверь мне, как бывшему военно-полевому хирургу: я залью твоё измерение таким био-вирусом, что твои древние боги будут харкать собственными лёгкими.

Я смотрел на неё, и по моему лицу сам собой расползался широкий, хищный оскал.

Чёрт возьми. Я искренне обожал эту женщину. Никаких соплей, никакого страха перед богами или Бездной. Настоящая высшая волчица в белом халате, защищающая своё потомство с помощью фармакологии и смертельных ядов.

— Услышал, Елена Викторовна, — с глубоким, нескрываемым уважением ответил я. — Обещаю присылать фотографии УЗИ межатомным курьером. Каждые три недели.

— Смотрите там у меня, — она кивнула, удовлетворенная ответом, и развернулась обратно к столу с реактивами.

— Иди пакуй чемоданы, Патриарх, — бросила она через плечо экономным жестом хирурга, указующим на дверь. — И сделай одолжение — освободите с девчонками и мальчишками западное крыло. Мне ещё нужно принять Корнея на… глубокое физикальное обследование. Полное.

Я не удержался и фыркнул, подавляя смешок.

— Так точно, товарищ военврач, — усмехнулся я, отступая в коридор. — Западное крыло в вашем полном распоряжении. Главное, деду колени не сломайте, Батя их только-только заново собрал.

Елена Викторовна даже не обернулась, лишь неопределенно повела плечом, уже погружаясь в работу с колбами.

Ксюша стояла на разрушенной террасе, у покосившихся перил. Ноябрьский ветер трепал остатки портьер и подол её алого платья, изодранного в недавней мясорубке. Вдалеке дремал отвоеванный Северогорск. Мы за него неплохо заплатили, между прочим.

В пальцах Ксения крутила Перо. Батин подарок. Соткано из Тьмы и мёртвых звёзд, пульсирует так, что у любого столичного мага случился бы нервный тик пополам с восторгом.

Отец умеет делать подарки. Особенно когда хочет казаться равнодушным.

Я бесшумно подошёл сзади и накинул ей на плечи плед. Обычный, махровый, в клеточку. Из тех, что закупаем оптом «на случай гостей».

— Ты подкрадываешься, как кот к сметане, — сказала Ксения, не оборачиваясь.

— Как Волк к Архимагу. Это разные школы.

Встал рядом и опёрся о перила. Над соседскими крышами поднимался утренний дым из труб. Пахло морозом, пеплом и чуть-чуть чебуреками. Город жил.

— Я ухожу через три дня, — сказал я прямо. Ходить кругами вокруг этой женщины бесполезно, она сама кого хочешь обойдёт. — Пошли со мной.

Ксения промолчала. Перо в её пальцах замерло.

— В Бездне нет Департамента, — продолжил я. — Нет инструкций, циркуляров и совещаний по четвергам. Никто не заставит тебя вычёркивать невинных. Там чистый лист, Ксюш. Пиши на нём что хочешь. Хоть новое Уложение, хоть десятый том «Орка».

— Соблазняешь чистой бумагой, — она усмехнулась уголком губ. — Знаешь мои слабости.

— Я твою главную слабость в глаза видел. Она с обложкой и зелёным клыкастым красавцем.

— Это не слабость, — фыркнула она. — Просто… исследовательский интерес.

— Конечно. Девять томов исследовательского интереса с пометками на полях.

Она не ответила. Ветер швырнул ей в лицо платиновую прядь, выбившуюся из вечно строгого пучка. Пучок, кстати, пережил битву с Охотниками лучше, чем половина особняка. Железная женщина.

А потом она сделала то, чего Мясорубка Уложения не делает никогда. Закрыла глаза и прижалась к моему плечу.

На секунду. На одну короткую секунду вся столичная сталь из неё вытекла, и рядом со мной стояла просто уставшая женщина, которую тянуло к наглому Волку так же сильно, как его тянуло к ней.

Я чувствовал это притяжение кожей. Хаос и Порядок, инь и ян, две силы, которым положено рвать друг друга на части, а они вместо этого жмутся друг к другу на холодной террасе.

Я уже почти поверил, что уговорил.

Зря.

Ксения отстранилась. Выпрямила спину так, что позвоночник, наверное, хрустнул по стойке смирно. Посмотрела мне в глаза.

— Нет, Яр. Я остаюсь.

— Зачем? — я не повысил голос, но уши дёрнулись сами. — Ксения, цивилизация прогнила. Они заставляли тебя стирать людей задним числом. Оформлять чужие грехи твоим почерком. Они предали тебя первыми. Кому ты там нужна?

— Империи.

— Империя — это здание с колоннами и толпа крыс в мантиях.

— Нет, — она подняла Перо. Тьма в нём медленно пульсировала, и мёртвые звёзды внутри перемигивались, как далёкий город. — Империя — это люди. А ещё текст. Очень старый, очень грязный текст, в который сорок поколений чиновников вписывали свои опечатки. Я давала клятву людям, Яр, клялась на чистом тексте. Людям, не крысам.

— Текст можно переписать и из Бездны.

— Нельзя. Редактор должен держать рукопись в руках, — она повела Пером, и воздух тихо зазвенел, будто где-то перевернули страницу размером с небо. — Старое Уложение сломано. Соболев показал мне это, ты дожевал остатки. Значит, кто-то должен написать новое. С чистыми формулировками. Без графы «расходные материалы».

Я смотрел на неё и понимал одну неприятную вещь.

Передо мной стояла не женщина, которую надо спасать из бюрократического болота. Напротив, Архимаг собрался сожрать это болото изнутри, переварить и выплюнуть на его месте что-то новое. Знакомая методика, между прочим. Почти родная.

Уговаривать её дальше означало ломать. А ломать своих я не умею. Только чужих.

— Если я уйду с тобой, — тихо добавила она, — я буду счастлива. Наверное. Но каждое утро я буду просыпаться и знать, что предала не чиновников в серых мантиях, но себя.

Хаос уважает Порядок. Особенно когда Порядок смотрит на тебя вот такими глазами.

Я тяжело вздохнул. Честно, по-волчьи, с подвыванием на выдохе.

— Столица взвоет, когда ты начнёшь редактуру.

— Пусть воет, — Ксения криво усмехнулась, и в этой усмешке было столько обещания, что мне почти стало жалко столичных крыс. Почти. — Писк грызунов, которые нарыли норы в старом Уложении, я вычеркну в первом же чтении. С перечнем фамилий.

— С перечнем фамилий, — повторил я с уважением. — А ещё называла меня хищным зверем.

— Я училась у лучших. Один аспирант-ботаник в книжном магазине показал мне мастер-класс по подлости. Подсунул справочник по кабачкам вместо девятого тома.

— Тот справочник, между прочим, был с цветными иллюстрациями.

— Я до сих пор не простила.

— Врёшь. Простила ещё в чебуречной.

Наши взгляды встретились, и притяжение между нами натянулось до звона, как леска с очень крупной рыбой, да ещё и на обоих концах. Ждать дальше было глупо, а глупостью из нас двоих заведую точно не я.

Я притянул её к себе. Ксения не сопротивлялась ни секунды, только Перо аккуратно убрала в складку платья, чтобы случайно не отредактировать мне рёбра.

Целовались мы долго. Плед свалился с её плеч, и ни один из нас не нагнулся его поднять.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, она поправила пучок одним движением и снова стала Архимагом. Только губы чуть припухли, выдавая, что Архимаги тоже люди.

— Я впишу род Волковых в реестр как неприкосновенный, — сказала она деловым тоном. — Отдельной статьёй. С охранной формулировкой, которую не отменит даже Сенат.

— А Бездна всегда оставит для тебя открытую дверь, Ваше Превосходительство, — ответил я. — Без очереди и без записи.