Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг"

Наш маг Земли стоял на четвереньках, вжав ладони в грунт, бледный, как свежая штукатурка. Через его руки сейчас проходила вся статика особняка, и по лицу было видно, что статика проходит с боями.

— Центральный корень обмотал теплотрассу под мэрией! — продолжал он голосом человека, зачитывающего собственный приговор. — Тройным узлом! Если дёрнуть, полгорода уйдёт под землю, мэрия провалится в котельную, а наш особняк сложится, как карточный домик! Я держу фундамент на честном слове, и слово уже заканчивается!

Батя выслушал этот доклад и философски цыкнул.

— Запустили вы рассаду, молодёжь, — вынес он вердикт. — Кто ж баобабы Бездны в открытый грунт сажает? Без ограничительной сетки, без дренажа. Он же у вас тут бесконтрольно корневую гнал.

— Он не бесконтрольно! — возмутилась Диана. — Он под моим чутким руководством!

— Оно и видно. Мэрию под чьим руководством обматывал?

— Мы метро строили, так было надо!

Мелкая надулась. Выглядело это особенно внушительно с учётом её живота, который мягко светился сквозь флисовую пижаму с единорогом. Беременность не помешала ей примчаться на раскопки и взять на себя самую ответственную роль: путаться у всех под ногами.

Батя тем временем щёлкнул пальцами.

Пространство рядом с ним послушно треснуло. Из разлома, из клубящейся первородной Тьмы, из сияния умирающих галактик, торжественно выплыл…

Совок.

Садовый. С деревянной ручкой.

Правда, лезвие у него было соткано из тёмной материи, а вдоль кромки медленно гасли крошечные звёзды, но по форме и сути это был совок. Такими бабушки тюльпаны пересаживают.

Демид посмотрел на инструмент, потом на баобаб размером с девятиэтажку, потом снова на инструмент. Губы у него беззвучно зашевелились. Кажется, он молился. Всем богам сразу.

Включая того, что стоял перед ним с совком.

— Папа! — Диана уже порхала вокруг раскопа, придерживая живот. — Только осторожно! У Игорюши там капилляры нежные! Левее бери, левее, там у него чувствительная зона! И не тяни за главный корень, он этого не любит, потом неделю листья выпадать будут!

— Доча, — Батя отмахнулся от неё совком, — не учи отца копать. Я в соседнем измерении Мировое Древо пересаживал. Целиком, с кроной и пантеоном. И ничего, прижилось. Только пара эльфов с веток осыпалась, так они сами виноваты, предупреждал же держаться.

— Игорёк не эльф какой-нибудь! Он ранимый!

— Все они ранимые, пока совок не увидят.

С этими словами Батя вонзил инструмент в землю.

Двор загудел. Не земля, а само пространство, низко и утробно, как гигантский колокол, обёрнутый в вату. Чай в моей чашке пошёл кругами, и я на всякий случай отпил, чтоб не расплескался.

Батя ухватился за основание ствола и потянул.

Особняк отреагировал мгновенно. Наше родовое гнездо издало долгий, предсмертный стон всеми несущими конструкциями сразу и заметно накренилось влево.

— Несущий корень!!! — заорал Демид дурниной, зарываясь пальцами в грунт. — Это был несущий корень!!! Он держал юго-западный угол!!! У нас нет юго-западного угла!!!

— А что у нас есть? — деловито уточнил я.

— Вера в лучшее!!!

Сверху, из раскопанного цоколя, с матом взмыла Лиза.

Наша Жестянка летела верхом на куске арматуры, как ведьма на технологичной метле. Комбинезон в копоти, под кожей от ключиц до запястий разгорелись серебряные жилы звёздного железа. Она вскинула руки, и весь металлолом двора послушно снялся с мест.

Балки, швеллеры, остатки ворот и, кажется, чей-то велосипед слились в воздухе в единый поток, скрутились жгутом и за три секунды сплавились в стальную колонну толщиной с вековой дуб. Колонна с грохотом встала под накренившийся бок баобаба.

— Держу! — рявкнула Лиза, зависнув под самым стволом. — Демид, вяжи гранит! Быстро, пока эта дура не поехала!

— Сама ты дура! — обиделась Диана.

— Я про плиту!

— А. Тогда ладно.

Демид, всхлипнув, погнал под фундамент гранитные волны. Особняк перестал стонать и застыл в накренившемся положении, обиженно поскрипывая.

Батя всё это время невозмутимо тянул. Упёршись ногой в край кратера, как упрямый рыбак леску с сомом весом в тонну.

— А ну, пошёл… — приговаривал он. — Пошёл, кому говорю. Ишь, вцепился.

Под землёй нарастал гул. Глубокий, идущий откуда-то из-под всего города разом.

Я прикрыл глаза и навострил уши, вбирая даже малейшие вибрации. И вот тут стало по-настоящему интересно.

Где-то на другом конце Северогорска, под спальным районом, из-под земли плавно выскользнул корень размером с товарный поезд. Асфальт даже не дрогнул. Корень прошёл сквозь канализацию, фундаменты и чью-то подземную парковку так, будто их не существовало. Призраком. Тенью.

Батя вытягивал нити Игорька из-под города, попросту разрешив им не взаимодействовать с материей. Божественный чит в чистом виде. Физика посмотрела на это, махнула рукой и ушла курить.

Под мэрией с лёгким чпоканьем развязался тройной баобабий узел на теплотрассе. Мэр, наверное, даже не узнает, как близко его кабинет был к превращению в джакузи.

— Красиво идёт, — оценил я.

— Школа, — скромно отозвался Батя.

И вот тут Игорёк наконец сообразил, что происходит.

До этого момента баобаб, видимо, считал происходящее странным массажем. Но когда последние его корни покинули родной грунт, а над ним навис титановый горшок, до древесных мозгов дошло: его выселяют.

Баобаб запаниковал.

Оставшиеся корни он растопырил звездой и намертво вцепился в края кратера. Ствол пошёл возмущённой волной. Ветки замолотили по титановому горшку, отпихивая его прочь, а крона распушилась вдвое, чтобы уж точно никуда не влезть.

Классика жанра. Кот перед переноской. Только кот весом в пару тысяч тонн.

— И-и-игорюша! — Диана кинулась к питомцу, воздев руки. — Ну хороший мой, ну маленький! Ну чего ты упираешься! Там, в новом мире, знаешь как здорово? Там демоны вку-у-усные, жирненькие! Папа тебе целую поляну выделит! Ну полезай в горшочек, солнышко!

Игорёк проскрипел что-то возмущённое и скрестил две толстые ветви на стволе. Поза читалась однозначно: «Не полезу, и точка».

— Он говорит, что здесь его корни, — перевела Диана.

— Его корни уже вон, в кучку смотаны, — заметил я, кивая на исполинский моток у края кратера. — Аргумент устарел.

Баобаб скрипнул громче и демонстративно отвернулся кроной.

Батя посмотрел на часы. Потом на баобаб. Терпение первородной сущности Бездны, пережившей рождение и смерть галактик, подошло к концу.

— Так, — сказал он тем самым тоном. Я этот тон знал. После него в нашем детстве обычно наступала уборка в комнате со скоростью света. — Полено кровососущее, слушай сюда. Или ты сейчас добровольно лезешь в тару, или я из тебя табуреток настругаю. В новую гостиную. Комплект на двенадцать персон и журнальный столик.

Аура Бати на мгновение приоткрылась.

Совсем чуть-чуть, на щёлочку. Но во дворе резко потемнело, у Демида остановились часы, а где-то в городе, судя по звуку, сработали все автомобильные сигнализации разом.

Игорёк ощутил дыхание космоса всей своей баобабьей тушей.

И он жалобно сдулся. Крона поникла, растопыренные корни поджались, как лапки. С обиженным скрипом, в котором отчётливо слышалось «я это запомню», Игорёк подтянулся и плюхнулся в титановый горшок.

А потом произошло то, от чего Демид тихо икнул.

Гора биомассы, дерево размером с квартал, весь этот необъятный организм начал втягиваться в тару. Складываться, уплотняться, уходить в горшок без остатка, как джинн в лампу. Через минуту над титановым краем торчала аккуратная крона высотой с обычную яблоню.

— Пространственный корневой карман, — пояснил Батя, отряхивая руки. — Они все так умеют, просто ленятся. Мотивация нужна.

— Табуретки, — понимающе кивнул я.

— Лучший мотиватор в обозримой вселенной.

Лиза уже была тут как тут. Спикировав на арматуре, она в четыре росчерка приварила поверх горшка фиксирующие скобы. Звёздное железо под её кожей полыхнуло и угасло.