Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг"

— Ловлю на слове, — Ксения подняла плед, свернула его идеальным квадратом и вручила мне. — И передай отцу спасибо за Перо. У него безупречный вкус, должна признать.

— Передам. Он будет ворчать, что «подумаешь, безделушка», а потом три дня ходить довольный, как слон.

Она рассмеялась. Впервые за утро, легко и по-настоящему.

Я смотрел на неё и думал, что столице конец.

В хорошем смысле.

Софью я нашёл в дальней комнате западного крыла, одной из немногих, где уцелели и стены, и диван.

Пахло дикой вишней и медью. Полумрак, шторы задёрнуты. После эволюции до Истинной Высшей Кицунэ организм требует темноты и покоя, это я по себе знаю. Правда, у меня после эволюций организм обычно требует ещё и жрать, но у лис своя специфика.

Она лежала на диване, свернувшись, и девять хвостов укрывали её живым серебристым одеялом. Хвосты слабо мерцали в темноте. Красиво, между прочим. Как северное сияние, если бы северное сияние умело обижаться и воровать ману с чужих заводов.

Уши её дёрнулись, стоило мне переступить порог. Спит она или нет, а периметр контролирует. Правильная Лиса, одобряю.

Я присел на край дивана. Диван скрипнул, хвосты зашевелились, реагируя на мою ауру, как компасные стрелки на магнит.

— Если ты пришёл сказать, что я храплю, — сонно пробормотала Софья, — то это хвосты. Они дышат отдельно.

— Все девять?

— Посменно. У них график.

— Соня, — сказал я мягко, без обычных подколов. — Мы уходим. Через три дня. Батя забирает всех: и нас сестрой, и волчат, и Спичку с Лужицей. Поехали с нами.

Хвосты замерли.

— Там безопасно, — продолжил я. — Настолько, что само слово «опасность» в измерении отца существует только в словаре, с пометкой «устаревшее». И главное… — я сделал паузу, потому что дальше шло главное. — Ты будешь рядом с нашим ребенком.

Софья медленно села.

В полумраке я видел, как в её глазах поднимается влага. Секунда, и сквозь Высшую Кицунэ проступила старая Соня. Медсестра из общества целителей, которая верила в любовь из бульварных романов и падала в обморок от вида моих ушей.

Она потянулась ко мне. Пальцы дрогнули.

Я знал, о чём она думает. О ребёнке, которого зачала и отдала, чтобы спасти. О том, что где-то там, в чужом тёплом измерении, он сделает первый шаг, скажет первое слово, и её при этом не будет.

Она почти сказала «да». Я видел это «да» у неё на губах.

А потом её уши резко дёрнулись.

Девять хвостов взметнулись и обернулись вокруг неё сплошным щитом, отсекая меня, комнату, весь мир. Внутри этого серебристого кокона что-то щёлкнуло и встало на место. Древнее. Лисье.

Когда хвосты опустились, на меня смотрела совсем не старая Соня.

— Кем я там буду, Яр? — голос у неё стал глубоким, с едва различимым рычанием на дне. — Ещё одной пленницей в твоём зверинце? Наложницей из жалости? Тётушкой при чужом счастье, которую кормят с барского стола и гладят по голове?

— Соня, всё не так…

— Всё именно так, — она перебила меня, и хвосты за её спиной раскрылись веером. Девять. Полный набор. — Подумай сам, Волк. Там Анжелика, обе Дианы. Там твой отец, от ауры которого у меня шерсть на хвостах встаёт дыбом через три стены. Кто я в этой иерархии? Приживалка с жабками.

— У тебя был бы свой статус.

— У меня уже есть свой статус, — отрезала она. — Я Истинная Кицунэ. У меня свой бизнес, между прочим, прибыльный… э-э-э… прибыльный в перспективе, да. Свои жабы на довольствии. Своя Обитель в городе, который ты мне, кстати, сам и освобождаешь. Целый Северогорск без единого Альфы. Ты понимаешь, что ты мне сейчас даришь?

Я понимал. И от этого понимания разговор становился только тяжелее.

— Лисы не живут в клетках, Яр, — тихо закончила она. — Даже в золотых. Даже в очень уютных, с диванами и семейными ужинами. Если я пойду за тобой, через год от меня останется красивая шкурка и девять декоративных хвостов. Я потеряю себя. А я себя слишком дорого купила, чтобы терять.

В комнате повисла тишина. Только хвосты шевелились, мерцая, и где-то в глубине дома Мелкая громко ругалась с Игорьком по поводу упаковки корней для переезда.

Софья сжала кулаки. Костяшки побелели.

— Обещай мне, — голос у неё дрогнул, и рычание в нём смешалось со сдержанным рыданием. — Поклянись своей Бездной. Что Диана воспитает его как своего. Что он не узнает, каково это, когда тебя жалеют. Что он никогда… никогда не будет слабым. Он должен вырасти Волком. Или Лисом. Кем угодно, но с зубами, Яр. Там ему место. А не в городе, куда рано или поздно снова полезет какая-нибудь дрянь из-за грани.

Я смотрел на неё и видел не глупую девочку, начитавшуюся романов про нежного орка.

Передо мной сидел дикий зверь, который только что вырвал собственное сердце и положил его на алтарь свободы. Добровольно. Самая дорогая валюта из всех, что я знаю, и разменивают её только настоящие хищники.

— Клянусь Бездной, — сказал я. Слова легли в воздух тяжело, по-настоящему, и где-то очень далеко, в чёрной глубине, что-то древнее приняло клятву и поставило печать. — Мы воспитаем его как Принца Бездны. С зубами, когтями и отвратительным характером. Мелкая уже вяжет ему пинетки из лиан. С шипами.

— С шипами? — Софья хмыкнула сквозь слёзы. — Хорошо. Пусть привыкает.

Я поднялся с дивана. На душе скребли кошки, все девять штук, по одной на каждый её хвост.

Она встала следом. Утёрла слезу тыльной стороной ладони, быстро, почти незаметно, и вскинула подбородок с той лисьей гордостью, которую не подделаешь.

— Смотри там, — она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла кривая, но честная. — Чтоб он не сожрал чего-нибудь не то. Наследственность у него, сам понимаешь… с обеих сторон сомнительная.

— С обеих сторон отличная, — поправил я. — Просто с повышенным аппетитом.

Мы обнялись. Коротко, крепко, держа дистанцию там, где её положено держать. Не как мужчина и женщина, чтобы не терзать себя, но как два хищника, которые делят территорию по-честному и расходятся без крови.

Её хвосты на мгновение коснулись моей спины. Все девять. Попрощались.

По её щеке скатилась ещё одна слеза. Софья смахнула её раньше, чем та добралась до подбородка, и отвернулась к окну.

Я вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

В коридоре я остановился и прислушался. За дверью было тихо. Ни рыданий, ни всхлипов. Долетало только едва слышное мерцание хвостов, если мерцание вообще можно услышать.

Северогорск оставался в надёжных лапах. У города теперь была своя хозяйка. Девятихвостая, злопамятная, с собственным спа-салоном и жабами на зарплате.

Соболеву бы понравилось, как всё обернулось. Хотя нет. Соболеву бы категорически не понравилось. Но его никто не спрашивает, пусть колесо крутит и электричество вырабатывает.

Глава 14

Операция «Горшок»

Операция «Горшок» вышла на финальную стадию ровно в тот момент, когда я вынес во двор вторую чашку чая.

Первую я выпил под аккомпанемент сварки и Лизиного мата. Вторую планировал употребить под что-то более зрелищное.

Предчувствие не обмануло.

Двор Логова напоминал место падения метеорита, который перед падением ещё и окопался. Кучи земли высотой с гараж, вывороченные гранитные плиты, раскопанный цокольный этаж, зияющий, как вскрытая консервная банка. Пахло свежей землёй, и лёгкой паникой.

Посреди этого великолепия высился титановый горшок размером с хороший мусоровоз. Лиза сварила его за ночь, и, судя по швам, вложила в изделие всю душу и половину лексикона своего деда-майора.

А рядом с горшком, по колено в раскопе, стоял Батя.

Рукава белоснежной рубашки закатаны по локоть. Кроваво-красный галстук заткнут за пазуху, чтоб не мешал. Лавовые глаза критически ощупывают исполинский ствол Игорька, как дачник ощупывает взглядом яблоню, которую сосед посадил слишком близко к забору.

— Его корни под всем Северогорском! — истерил откуда-то снизу Демид.