Лесной Дозор 4 (СИ) - Вольт Александр

Я на своем веку насмотрелся в чужие глаза, и в человеческие, и в звериные. Так глаз ведет себя, когда человека резко выдергивают из темноты на свет. Еще так бывает, когда в вену вводят что-нибудь серьезное.

Громов между тем смотрел себе под ноги.

Смотрел он в землю так, словно там было что-то такое, чего в этом месте быть не должно. Голова чуть склонилась набок, брови сдвинулись, и я разглядел, как он повел взглядом от своих сапог в сторону, потом дальше, потом еще. Выходило, что он прослеживает что-то, расходящееся от него по снегу во все стороны.

Я тоже посмотрел туда.

Снег. Самый обыкновенный снег, и ничего сверх этого.

Тогда я обратился к пассивке, что читает следы, но и она мне ничего не показала, кроме следов Громова.

А Виктор Андреевич видел. По лицу мне было понятно, что видел, и что увиденному он не верит.

Потом он поднял голову и посмотрел на меня.

Вот тут мне стало по-настоящему нехорошо.

Хмурился он странно. Злости в его лице я не заметил, и настороженности тоже, но вот недоумение… недоумения в нем было с лихвой.

И смотрел он мне в лицо от силы полсекунды. Дальше взгляд его опустился ниже, куда-то под грудину, и остался там.

Я стоял, держал ремень автомата и чувствовал, как под курткой по спине пошел холод, никак не связанный с морозом.

А дальше Виктор Андреевич поморщился.

Лицо у него перекосило разом. Он зажмурился, поднял руку и прижал пальцы к виску, и я услышал, как он коротко выдохнул сквозь зубы.

Ольга у кромки подалась вперед на полшага и остановилась.

Я шагнул к нему, потому что человеку под семьдесят посреди зимнего леса за двадцать верст от врача становится плохо один раз, и второго может не быть. В голове у меня уже щелкнуло, что лечилка ушла утром в медвежий бок, и раньше вечера рассчитывать на нее нечего.

Громов выставил перед собой руку, останавливая меня.

— Все в порядке, — сказал Виктор Андреевич.

Теперь пришел мой черед хмуриться.

— Вы уверены? — спросил я.

— Вполне, — ответил Громов, вновь открыв глаза, но все еще слегка щурясь от явно внезапного приступа головной боли.

Стоял он ровно, руку опустил, дыхание выровнял. Со стороны, может, и правда показаться, что все в порядке. Только я его лицо разглядывал в упор последние двадцать минут и разницу видел.

— Я бы так не сказал, — ответил я ему.

Он слегка приподнял одну бровь.

— С чего вы взяли?

— У вас кровь идет из носа.

Глава 22

Виктор Андреевич провел пальцами под носом, отвел руку и посмотрел на кожаную перчатку. На кончиках пальцев поблескивало алым в свете луны. Сунув руку во внутренний карман аляски, он достал оттуда пачку одноразовых салфеток, и я успел разглядеть, что пачка распечатана и наполовину пуста. Вытащил одну, промокнул под носом, посмотрел, вытащил вторую. Смятые салфетки он сунул в тот же карман.

Вот это мне и не понравилось больше всего.

Человек, у которого кровь из носа идет впервые, хватается за платок, за рукав, за горсть снега и озирается по сторонам. А этот достал салфетки из внутреннего кармана так, словно делает это, если не каждый день, то с завидной регулярностью. И значит, лежат они там всегда.

— Ничего страшного, — сказал он, отвечая на вопрос, которого ему никто не задавал. — Со мной такое случается. Сосуды с возрастом слабее стали.

Ольга у кромки кивнула. Я тоже кивнул.

Возраст, конечно. У человека, которому по бумагам под семьдесят, а на вид я дал бы пятьдесят, сосуды вдруг подводят ровно в ту минуту, когда он постоял на пятачке с закрытыми глазами. Конечно бывает. А как же.

Дальше развивать тему не стал, потому что умный человек всегда знает, когда лучше не задавать лишних вопросов.

Обратно поехали в темноте.

Фары на досках оказались хорошие, били далеко и ровно, и снег в этих лучах шел белыми искрами. Я вел, Громов держался в двух корпусах позади, Ольга замыкала. Миша трусил сбоку, вне света, и один раз я его чуть не потерял, потому что черная гора на черном ельнике видна плохо.

У крыльца Громов сошел с доски и первым делом стряхнул с рукавов снежную пыль, а я тем временем загнал свою доску под навес. Аляску он застегнул до горла.

— Спасибо вам за содействие, дозорный, — сказал он. — Опыт вышел интересный. Я сюда еще вернусь, и, скорее всего, скоро.

— Милости прошу, — ответил я. — Мое дело маленькое, показать да проводить.

— Место, где пропал конвой, дает мне широкое поле для анализа. Такой парадокс на пустом месте не случается, и разбирать его придется долго. — Он помолчал. — А вам за это время удалось выяснить что-нибудь новое?

То, как он спрашивал, тоже заставляло обращать внимание. Обычно люди про такие вещи интересуются дотошно и пытаются углядеть в мимике говорящего не скрывает ли он чего. А Виктор Андреевич вопрошал так, словно интересовался у меня погодой. Но я нутром чуял, что все это не с проста. Не может возглавляющий целое министерство человек, можно сказать, правая рука почившего императора, приехать на край империи и беседовать с простым егерем праздного интереса ради.

— К сожалению, ничего, — сказал я. — Как в прошлый раз доложил, так все и осталось.

Правда моя тут была ровно наполовину, ведь нового про то, куда делся конвой я не выяснил ни крупицы, но вон виновник торжества сидел через Разлом и, наверное, либо бесновался по бункеру, либо сопел в две дырочки у печи.

— А по лесу? Что конкретно вам удалось заметить в последнее время?

— Бешеное зверье, — сказал я. — Белка одна, из тех, что первыми пошли, ее тушку я передавал в столицу еще раньше. Место побоища на прогалине, там заяц с ежом и полевкой друг друга искромсали. Все, что нашел, сегодня передал вашим ученым, они и снег оттуда забрали, и остатки, и воду из ручья.

— А на ручей вы как вышли?

Вот тут я и подобрался.

— По следам, — ответил я. — Звериные тропы к нему сходятся со всей округи и его оказалось нетрудно найти, если знать куда смотреть.

Громов посмотрел на меня секунду дольше, чем требовалось для такого ответа.

— Логично, — сказал он.

Ольга все это время стояла рядом и молчала, изображая из себя руководителя участка из Канцелярии, который явно опасался, что может получить по шапке, если министру что-то не понравится.

А затем, как это обычно бывает, по шапке получу я.

— Еще раз благодарю, — Громов протянул мне руку. — Я подожду вас в машине, Ольга Владимировна.

Мы обменялись рукопожатиями, после чего он развернулся и пошел к гравиходу, не оглядываясь. Дверь открылась и закрылась мягко, мужчина сел внутрь, после чего в салоне загорелся тусклый желтый свет.

Мы с Ольгой постояли, глядя ему вслед, и подождали еще секунд десять, пока он там устроится.

— Я, признаться, нервничала, — сказала она тихо. — Все прошло нормально. Боялась, будет хуже.

— А чего ты ждала-то? — спросил я.

— Он редко выезжает сам. За последние годы я такого и не помню, — она нервно поправила папку. — Когда министр едет лично, обычно это сулит потенциальный разнос.

Она посмотрела на меня и качнула головой.

— Егор, он не какой-то там обычный министр, а крайне проницательный человек и видит куда больше, чем кажется со стороны. Он ведь раньше был настоящим магом S ранга. Теперь это все в прошлом, конечно, но опыт и привычки никуда не делись.

Магом S ранга? Вот оно что. Становилось понятно, почему он приехал с пустыми руками, не взяв ни единого прибора и почему зрачки во всю радужку расширялись.

И, конечно же, салфетки в кармане.

«Сила зверя» приносила капитальный откат, после которого я ощущал себя выжатым, как лимон. И, видимо, Виктор Андреевич хранил скелетов в шкафу не меньше, чем у меня.

Но виду не подал.

— Учту, — сказал я.

— Учти. И еще. Оставайся на связи. Если я оставлю голосовое, то реагируй по возможности быстро. Никто не говорит, что ты должен бросить свои обязанности, но имей ввиду, что запросы пойдут не только из Канцелярии, а еще из министерства, и ждать ответа по многу часов не будут.