Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

— У Василисы всё хорошо, — продолжил я. — Она в Угрюме, занята академией. Если честно, я её вижу реже, чем Сигурда.

Князь усмехнулся, разгладив складку на манжете.

— Шведский принц, как я слышал, прижился у вас основательно. Василиса пишет мне раз в неделю, и в каждом сообщении его имя появляется не менее трёх раз.

— Достойный человек, — ответил я. — Честный, без гнили. Что редкость среди аристократов его уровня.

Голицын посмотрел на меня внимательно, чуть склонив голову, и в уголках его глаз промелькнуло что-то отцовское, непривычное для человека, привыкшего носить маску правителя.

— Я рад, — произнёс он коротко и поставил чашку на блюдце. — Ну, а теперь о деле. Вы не проехали бы двести километров ради чая и расспросов о моих детях.

Я не стал ходить кругами.

— Моим княжествам перекрыли поставки техники. Магофоны, скрижали, станки, сельхозоборудование, автомобили, запчасти. Это произошло плюс-минус в одно время и под разными предлогами. Мне нужно понять, это целенаправленная акция или системная проблема, и я решил спросить у человека, который знает изнутри, как работает эта машина.

Голицын откинулся в кресле, потёр подбородок указательным пальцем. Несколько секунд он молчал, разглядывая меня так, словно решал, насколько откровенным быть. Затем поднялся, подошёл к двери кабинета и повернул замок.

— То, что я вам сейчас расскажу, — проговорил он, возвращаясь к столу, — не является тайной для глав Бастионов и крупнейших князей. Тайной является то, что все об этом знают и делают вид, что не знают.

Князь сел и сложил руки перед собой.

— Существует система квот. Каждый Бастион имеет право производить строго определённый объём высокотехнологичных товаров. Не больше. Между Бастионами действуют соглашения о разделении специализаций: Москва занимается сборкой транспорта, Новосибирск — телекоммуникациями, Великий Новгород — двигателями внутреннего сгорания, Шанхай — электроникой, Берлин — бронёй и каркасами тяжёлой техники, Баку — оборудованием для нефтяной промышленности, и так далее, и так далее. Эти объёмы распределяются между клиентами заранее, по долгосрочным контрактам. Перераспределить зарезервированные партии нельзя.

— Кто устанавливает квоты? — спросил я.

— Совет глав Бастионов. Квоты пересматриваются раз в десять лет, хотя на моей памяти цифры ни разу существенно не менялись. Формально они рассчитываются на основании так называемой «Теории сдерживания». Вам знаком этот термин?

Я качнул головой. Голицын побарабанил пальцами по столу.

— Официальная доктрина звучит так: высокая концентрация технологий привлекает Бездушных. Чем больше техники в одном месте, тем выше вероятность атаки. Поэтому Бастионы, защищённые мощнейшими укреплениями и боевыми магами, могут позволить себе максимальную насыщенность. Княжества получают ограниченный доступ, чтобы не спровоцировать Гон. Деревни не получают ничего: ни тракторов, ни механизмов, ни даже генераторов. На основе этой теории устанавливаются квоты на производство, контролируется распространение технологий.

Я выдержал паузу, глядя князю в глаза.

— И вы в это верите?

Голицын не отвёл взгляда.

— Ни один глава Бастиона не верит в связь между технологиями и Бездушными, — произнёс он ровно. — Ни один князь, с которым я обсуждал этот вопрос за закрытыми дверями, тоже не верит. Доказательная база этой теории не выдерживает серьёзной критики. Деревни без единого механизма подвергаются нападениям Бездушных не реже городов с мануфактурами. Бастионы, набитые техникой под завязку, переживают Гон успешнее всех.

— Тогда зачем эта система существует?

— Потому что она удобна тем, кто её создал, и потому что все вынуждены подчиняться. Выбора нет. Бастион, который нарушит квоты, столкнётся с объединённым давлением остальных. Князь, который попробует наладить собственное производство, получит санкции или нечто похуже. Система работает принудительно, и псевдонаучная теория нужна лишь для того, чтобы придать ей видимость легитимности среди простонародья.

Я встал и подошёл к окну. За стеклом раскинулась вечерняя Москва, залитая светом: небоскрёбы, эстакады, движущиеся огни автомобилей. Город, в котором работали заводы, научные институты и инженерные школы, недоступные ни одному княжеству. Услышанное от Голицына укладывалось в картину, которую я начал собирать ещё в мастерских Угрюма, и картина эта мне категорически не нравилась.

Квоты, специализация, зарезервированные объёмы… Формально каждый элемент имел рациональное объяснение.

Первое объяснение происходящему напрашивалось само собой: жадность. Классический картельный сговор. Разделили рынок, зафиксировали цены, устранили конкуренцию и заперли княжества в роли сырьевых поставщиков. Княжества платят втридорога за готовые товары, а сырьё продают по дешёвке. Знакомая схема, ведь жадность — это самый простой и самый частый двигатель подобных конструкций. Прикрытая наукообразной теорией монополия.

Вероятно, я бы на этом и остановился, если бы не одна деталь. Квоты распространялись и на сами Бастионы. Голицын сказал об этом мимоходом, словно о чём-то само собой разумеющемся, и я не сразу зацепился за эту фразу. Да, картели порой ограничивают собственное производство, чтобы удерживать цену, создавать дефицит, увеличивая стоимость каждой единицы товара. Это я понимал прекрасно.

Меня смущало другое: из слов князя следовало, что квоты не менялись десятилетиями. Спрос рос, княжества расширялись, потребности множились, а объёмы производства оставались прежними, неизменным. Торговец, который отказывается производить больше при растущем спросе, теряет прибыль. Значит, прибыль здесь была не главным мотивом. Или не единственным.

Оставался вопрос: кто именно высек эти квоты в камне и почему ни один глава Бастиона за столько лет не попытался их пересмотреть? То ли они не могли, то ли не смели, и я пока не понимал, что из двух вариантов ближе к истине.

Второе объяснение: страх. Бастионы опасаются, что усилившиеся княжества однажды объединятся и бросят вызов существующему порядку. Сдерживание из осторожности. Это выглядело разумнее, чем голая жадность, и объясняло размах системы. Одно дело завысить цену на магофоны, другое — выстроить глобальную доктрину с научным обоснованием, санкциями и тайными убийствами несогласных. Страх перед конкурентом мог оправдать такие меры.

И всё же что-то в этой конструкции казалось мне избыточным. Даже страх имеет пределы рациональности. Убить одного предприимчивого князя — понятно. Задавить санкциями второго — логично. Выстроить целую систему контроля, охватывающую всё человечество, и подпереть её заведомо ложной научной теорией, в которую не верят сами авторы?.. Для чистой коммерции это слишком сложно. Для перестраховки — слишком жестоко. Зачем убивать тех, кого достаточно разорить? Зачем фабриковать научную доктрину, если хватило бы обычных торговых ограничений?

Я не мог отделаться от ощущения, что слишком много «случайностей» складываются в узор, а в таких случаях за ними обычно стоит чужая воля. Вся эта махина работала не на обогащение и не на безопасность. Она работала на то, чтобы ничего не менялось. Чтобы княжества оставались там, где находились сто лет назад. Кому это нужно и почему, я пока не понимал, и незнание раздражало меня сильнее, чем сама проблема.

Я вернулся к столу.

— Допустим, я не могу купить нужный объём. Тогда продайте мне технологии. Я буду производить сам.

Голицын покачал головой.

— Передача технологий производства высокотехнологичных товаров запрещена. Это красная линия, которую не пересекал ни один Бастион за всю историю соглашений. Нарушителю грозит коллективный ответ всех остальных.

— Есть обходные пути?

— Нет легальных. Можно перекупать излишки у других княжеств, если таковые найдутся. Можно искать неофициальные каналы, рискуя санкциями. Можно развивать то, что не попадает под ограничения: магическое ремесло, алхимию, артефакторику кустарного уровня. Всё это полумеры.