Архитектор Душ Х (СИ) - Вольт Александр

Шая боялась того, что прямо сейчас разворачивалось перед ее глазами. Она боялась неизбежного.

Она боялась, что Громов не справится. Что он не сможет сдержать Тень.

В центре круга, прямо над медной чашей с сырыми потрохами, висел сгусток абсолютного мрака. И он рос. Медленно, но уверенно черный шар увеличивался в размерах. Он питался негативной энергией, которая высвобождалась по мере того, как древняя магия пыталась разорвать тугой узел, связывающий три человеческие души. Шар наливался плотностью, готовясь в любую секунду выйти из-под контроля.

Но самым жутким было не это. Шая перевела взгляд на физическую оболочку Виктора.

Громов стоял неподвижно, с закрытыми глазами, глубоко погруженный в транс. Но его тело начало меняться. От груди, расползаясь во все стороны, одежду и кожу мужчины стала покрывать тонкая черная пленка. Она поглощала неровный свет свечей, делая контуры тела Виктора размытыми, словно он сам постепенно превращался в кусок пустоты. Тьма брала верх там, по ту сторону сознания, в астрале, и это поражение уже явно проецировалось в физический мир.

Шая сжала четки так сильно, что деревянные бусины больно впились в ладонь.

Эльфийка с сотнями лет наследия за спиной, сильный маг, обученный агент… она… она просто сидела на земле и не могла сделать ровным счетом ничего. Любое ее вмешательство, малейшая попытка передать Виктору свою энергию или пересечь белый соляной контур прямо сейчас приведет к мгновенной детонации всей накопленной в узле нестабильной силы. Это убьет Виктора. Это убьет Алису и Лидию, стоящих рядом с ним.

И, очень вероятно, убьет ее саму.

Ей оставалось только смотреть. Смотреть, как человек, который оказался для нее кем-то гораздо большим, чем просто фигурантом расследования или случайным союзником, медленно проигрывает битву с чем-то, что по какой-то несчастливой случайности и ошибки в ритуале оказалось внутри него.

Глядя на темнеющее тело Виктора, Шая разомкнула пересохшие губы. В тишине ночного леса, перекрывая лишь тихое шипение свечных фитилей, зазвучал ее голос.

Она стала тихо петь. Это была старая эльфийская песня на ее родном языке — протяжная, ровная и глубокая. Песня-молитва, которую в древности пели уходящим в безнадежный бой, прося у Мировой Энергии милосердия для тех, кого уже нельзя было защитить ни сталью, ни магией.

Слова древнего мотива растворялись в холодном воздухе, пока пальцы эльфийки лихорадочно, бусина за бусиной, перебирали четки. Шая пела, не отрывая потемневшего взгляда от лица Громова, которое продолжала затягивать черная пелена, потому что ничего другого в этом мире она сейчас сделать уже не могла.

Холод стал абсолютным. Черная, вязкая смола миновала подбородок, плотно сковала скулы и поползла по лицу.

Остался только правый глаз. Последнее крошечное окно в ментальный мир. Я выжал из себя все до последней капли, но этого оказалось недостаточно против такой силищи. Смола продолжала стягиваться.

«Это конец», — констатировал мой разум. Я проиграл.

Тьма уже готова была сомкнуться над моим правым зрачком, гася свет навсегда, как прямо в моей голове раздался голос. Знакомый, ворчливый и до скрежета зубов циничный. Голос, который не должен был здесь звучать, но каким-то образом пробился через ментальные барьеры благодаря нашему контракту на крови.

— И это все? — разочарованно и едко протянул гримуар. — Вот так просто сдашься? Лапки кверху и на дно? А как же девочки? Как же друзья? Эльфийка эта, в конце-то концов. Хочешь услышать, что они об этом думают?

Я не мог ответить. Затвердевшая тьма намертво сковала челюсти, парализовав даже призрачное тело. Но книге и не нужен был мой ответ. Она просто распахнула какой-то невидимый канал, транслируя звуки напрямую в мое затухающее сознание.

Сначала пришли удары. Глухие, отчаянные стуки, словно кто-то голыми руками изо всех сил колотил по толстому бронированному стеклу. А затем сквозь них прорвались голоса.

— Виктор! Мы верим в тебя! Пожалуйста, не отдавай ей себя!

Это была Алиса. Ее голос срывался на истеричный визг, полный слез ужаса. Она явно плакала, глядя, как я умираю, и колотила по какой-то преграде, пытаясь докричаться до меня.

— Громов, не смей сдаваться! Слышишь меня⁈ Борись с ней! — эхом отозвалась Лидия.

Ее обычно ровный тон сломался, превратившись в надрывный и отчаянный крик человека, у которого прямо на глазах рушится последняя надежда. Они видели это. Я не знал как, но они наблюдали за моим поражением в астрале. Я чувствовал сквозь трансляцию гримуара их панику.

А затем крики Алисы и Лидии резко оборвались. Канал переключился.

Сквозь звенящую тишину пробился новый звук. Тихий. Размеренный. Глубокий.

Я узнал этот голос.

Шая.

И она пела.

Хотелось улыбнуться, но физически это было невозможно.

Даже не зная древнеэльфийского языка, на интуитивном уровне я безошибочно распознал мотив. Она прощалась.

И вот тогда это произошло.

Чувство, которое зародилось где-то на самом дне опустошенной души и мгновенно заполнило каждую клетку моего существа.

Злоба.

Неконтролируемая, чистая, концентрированная ярость. Я злился не на Тень. Я злился на самого себя. За свою слабость. За то, что подвел их. За то, что позволил рыжей девчонке плакать от ужаса, а гордой аристократке — срывать голос в мольбах. За то, что заставил эльфийку, которая поверила мне, петь похоронный марш над моим еще живым телом.

Эта злоба стала искрой, упавшей на пропитанный бензином порох. Мой магический резерв был пуст, но ярость не нуждалась в энергии. Она черпала силу из самой человеческой сути, из упрямого, агрессивного нежелания умирать и отдавать свое.

И там, где под слоем твердеющей черной смолы, в недрах грудной клетки, где находилась серо-фиолетовая психея, начался пожар.

Веки на правом глазу распахнулись сами собой. Не знаю как, но я увидел, что луч серо-фиолетового света прорвался через кромешную тьму вокруг.

Ярость рвалась наружу. И я рвался вместе с ней.

Глава 21

Победа была невероятно близка. Тень ощущала это каждой частицей своей бесформенной сути. Ей не требовалось дышать, чтобы чувствовать вкус триумфа. Оболочка Виктора Громова, которую так нагло и по праву сильного занял занесенный межпространственным ветром подселенец, сдавалась. Процесс поглощения шел гладко, без ощутимого сопротивления, словно питон заглатывал обессилевшую жертву.

Те попытки, которые еще мгновение назад предпринимал этот чужак, казались Тени откровенно смешными. Это походило на то, как упрямый, но слабый ребенок пытается вырвать свою любимую игрушку из железной хватки взрослого мужчины. Ребенок может кричать, может бить крошечными кулаками по ногам, может злиться, но исход предрешен законами физики и массы.

Вот только этот «взрослый» свою добычу отдавать не собирался. Игрушка принадлежала Тени по праву превосходства.

Непроницаемо-черная смола уже почти полностью накрыла собой астральное тело подселенца. Она сковала его волю, заморозила энергетические каналы, перекрыла доступ к магии. Тень улыбалась усеянным сотней игольчатых клыков ртом. Ей нравилось это растянутое мгновение. Из всей фигуры Громова непоглощенным оставался лишь один правый глаз. Тень намеренно оставила эту крошечную брешь, чтобы наблюдать, как в человеческом взгляде гаснет последняя искра надежды. Глаз бесцельно и обреченно смотрел в пустоту.

Но затем Тень уловила аномалию.

Странный энергетический толчок, зародившийся где-то в недосягаемых недрах безвольного тела. Импульс яростной силы, что пространство вокруг едва заметно вибрировало.

«Нет, — пронеслось в сознании сущности. — Этого не может быть. У него не осталось сил. Я чувствую это! Моя плотность абсолютна! Я сильнее! Я не могу проиграть!»

Тень попыталась ускорить процесс, бросив остатки своей массы на то, чтобы окончательно запечатать этот единственный открытый глаз и погрузить разум чужака в вечный мрак.