А между ними, прямо по центру стола, стояла открытая бутылка водки. Не коллекционный коньяк, не элитный виски из бара отца, а обычная, простая водка. Рядом стояли две граненые стопки.
Лица обоих мужчин были серыми, вытянутыми и предельно озадаченными. Вся общая картина говорила об одном — стряслось что-то неладное.
Я настороженно переступил порог, давая знать о своем присутствии. Лидия и Алиса бесшумно остановились у меня за спиной.
Отец медленно поднял голову со взглядом полным пустоты и лихорадочного блеска.
— Кто-то умер? — прямо спросил я, подходя к столу. Как бывший судмедэксперт, я привык начинать с самого худшего варианта. Подобная реакция у людей чаще всего бывает только при получении известий о смерти близких.
Отец посмотрел на меня немигающим взглядом.
— Даже не знаю, что было бы лучше, — глухо ответил он.
Григорий Палыч лишь тяжело вздохнул, опуская взгляд на свои сцепленные в замок морщинистые руки.
Я нахмурился, переводя взгляд с одного на другого.
— И что это значит?
Андрей Иванович не ответил. Вместо этого он молча взял бутылку за тонкое горлышко, плеснул прозрачную жидкость в обе стопки. Дворецкий не стал отказываться от субординации — он молча взял свою рюмку. Они молча выпили залпом, как пьют воду, когда в горле пересыхает от стресса.
Отец со стуком поставил пустую стопку на стол, тяжело выдохнул через нос и потянулся к внутреннему карману брошенного на соседний стул пиджака.
— На вот, посмотри.
Он протянул мне прямоугольный фрагмент какого-то материала.
Я взял его в руки, и мои пальцы тут же ощутили неестественную фактуру. Плотный, жесткий материал с неровными, словно оборванными краями. Пергамент. Или очень грубо выделанная кожа.
На желтоватой поверхности отчетливо виднелись разводы въевшейся грязи. К краям прилипли засохшие травинки и мельчайшие частицы зеленоватого мха. По углам остались грязные отпечатки пальцев — смазанные, лишенные четкого папиллярного узора, словно тот, кто держал этот лист, перед этим долго ковырялся во влажном грунте. Весь кусок пергамента источал слабый, но явный запах прелой листвы и сырости.
Затем я перевел взгляд на текст.
Он был написан на русском языке, чернилами странного, ржаво-коричневого оттенка. Но сам почерк бросался в глаза. Буквы были угловатыми, выведенными с неестественным, сильным нажимом, линии дерганные и неаккуратные. Так пишет человек, который либо держит перо впервые за много лет, либо привык изо дня в день выводить совершенно другие, чуждые человеческому алфавиту символы, и теперь вынужденно адаптирует свою моторику.
Я прочитал короткий текст. Всего четыре строчки.
'Ваш сын жив. Если хотите его видеть, приезжайте к нам. Договоримся о цене.
Лесные братья'.
Продолжение здесь: https://author.today/reader/573815/5448491
