Архитектор Душ Х (СИ) - Вольт Александр

Пространство лесной поляны разорвал оглушительный хлопок. Звук был таким, словно прямо в центре соляного круга преодолел звуковой барьер реактивный истребитель.

Ударная волна ударила во все стороны одновременно.

Шая невольно зажмурилась. Инстинкты, отточенные годами тренировок, сработали безупречно: она резко припала к сырой земле и плотно прикрыла голову руками. Над ней с ревом пронесся порыв чудовищно мощного ветра, от которого несло жженым парафином и горелой плотью. Старые ели вокруг поляны жалобно заскрипели, их ветви истерично захлестали друг друга, сбрасывая на землю хвою и сухие сучья. Пламя свечей задуло в одно мгновение.

Ветер стих так же внезапно, как и налетел. Лес погрузился в тишину, нарушаемую лишь звуком хриплого и очень жадного дыхания.

Шая медленно опустила руки. Она приподняла голову, моргая, чтобы избавиться от цветных пятен, пляшущих перед глазами после энергетической вспышки.

Белая линия соляного барьера осталась нетронутой. Ритуал выдержал структурную целостность. Но внутри контура картина изменилась кардинально.

Алиса и Лидия лежали на земле навзничь. Их отбросило назад остаточной волной. Обе девушки были без сознания, их глаза были плотно закрыты, а лица бледны как мел, но грудные клетки мерно вздымались.

Виктор Громов стоял на своем месте и упирался раскрытыми ладонями во влажную землю, опустив голову, и тяжело дышал, словно пловец, только что вырвавшийся на поверхность после минутного пребывания под водой.

Никакой черной смолы на его теле больше не было. Пленка исчезла без следа, вернув ему человеческий облик. Сейчас он выглядел просто как предельно истощенный мужчина в испачканной одежде.

Шая перевела взгляд на подставку с медной чашей. Мясо внутри превратилось в обугленные, высохшие до состояния камня черные угли.

Но черного шара больше не существовало.

Только рваные ошметки плотного мрака, похожие на обгоревшую паутину, сейчас свисали с искривленных ветвей уродливого дуба и усеивали траву вокруг центрального сегмента. Они медленно дымились и таяли прямо на глазах, растворяясь в ночном воздухе.

Голова гудела так, словно меня засунули внутрь огромного церковного колокола, по которому с размаху ударили чугунной кувалдой. Звон стоял такой, что вибрировали даже кости черепа.

Возвращение из астрального плана в физическую оболочку после подобного выброса энергии оказалось сродни глубоководной кессонной болезни, помноженной на тяжелейшее похмелье. Мой организм сейчас отчаянно бунтовал, сигнализируя о критическом сбое всех систем.

В горле встал неприятно горячий и вязкий ком. Желудок свело болезненным спазмом, и к горлу подкатила такая лютая тошнота, что на мгновение мне показалось, будто все мои внутренности прямо сейчас просятся наружу. Наверное, им тоже было очень интересно посмотреть, что за херня тут происходит и ради чего мы только что едва не сдохли.

Я судорожно сглотнул вязкую слюну, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Получилось плохо, но желудок пока удавалось держать под контролем.

Я стоял на коленях, упираясь ладонями в сырую холодную землю. Пальцы судорожно вцепились во влажный мох, сжимая его до побелевших костяшек.

Попытавшись раскрыть веки, я попробовал осмотреться, но картинка отказывалась собираться воедино. Перед глазами роились густые стаи черных и белых мушек. Мир вокруг утратил резкость, превратившись в смазанное пятно темных лесных оттенков. Контуры деревьев расплывались, сливаясь с ночным небом. Мышцы спины и шеи горели так, словно меня пропустили пару киловольт. Каждое, даже самое минимальное движение отдавалось тупой, тянущей болью в суставах.

Сбоку послышался хруст веток и шелест сминаемой травы. Кто-то быстрым и неровным шагом пересек границу соляного круга, больше не заботясь о его целостности.

— Виктор, — раздался голос.

Звук донесся до меня так, словно я находился под толщей воды или меня накрыли огромной периной. Он пробивался сквозь плотную стену непрекращающегося звона в ушах, искаженный и глухой.

В следующую секунду я ощутил, как чьи-то руки легли мне на плечи. Прикосновение было мягким, но в то же время невероятно цепким, словно человек боялся, что стоит ему разжать пальцы, и я растворюсь в воздухе. Тепло чужих ладоней сквозь ткань испачканной куртки казалось ненастоящим, словно я все еще находился где-то не здесь.

— Виктор, ты меня слышишь? — голос повторил вопрос. Интонации были странными, надломленными.

Грудь ходила ходуном, шумно и жадно втягивая воздух. Кислорода катастрофически не хватало. Я попытался сфокусировать зрение на силуэте, опустившемся передо мной на колени, но видел лишь темное размытое пятно.

— Да, — выдавил я из себя. Голос прозвучал сдавленно. Во рту было сухо, как в пустыне, язык прилипал к нёбу, а губы потрескались. — Кажется… да…

Произнести эти два коротких слова стоило колоссальных усилий. Горло саднило, каждое слово царапало гортань. Я замолчал, опуская голову еще ниже, стараясь просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сердце колотилось о ребра неровным ритмом, разгоняя кислород по венам.

В моем сознании все еще стояла картина бесформенной черной твари с белыми глазами-провалами. Я не был до конца уверен в том, что именно сейчас происходит. Был ли этот лес настоящим? Была ли эта земля под моими руками реальной? Или это очередная уловка Тени, решившей поиграть с моим угасающим разумом в иллюзии?

— Где я? — спросил я, тяжело сглатывая и не поднимая головы. Разум балансировал на тонкой грани между реальностью и галлюцинацией. — Я все еще там? Или… или тут?

Руки на моих плечах сжались чуть сильнее. Пальцы впились в ткань куртки с такой силой, что я почувствовал их дрожь.

— Тут, — донесся до меня голос эльфийки, — Все кончено, Виктор. Ты здесь. Ты справился.

Я медленно втягивал воздух, пытаясь осознать сказанное. Справился. Значит… значит я выжил.

Но мой уставший мозг зацепился за другую деталь. За тон, которым это было сказано. Почему голос Шаи, всегда такой собранный и насмешливо-ровный, сейчас казался таким… странным? Он дрожал. В нем отчетливо слышалась хрупкость, неведомая мне доселе.

Невероятная смесь из пережитого ужаса и вполне объяснимого счастья. Она говорила так, как говорят люди, которые уже мысленно похоронили близкого человека, а потом вдруг увидели, как он делает вдох.

Я попытался поднять голову, чтобы посмотреть на нее, но мышцы шеи слушались отвратительно.

В этот момент я ощутил легкое касание. Что-то влажное и обжигающе теплое упало мне прямо на перепачканную землей щеку. Капля скользнула вниз по коже, оставляя за собой мокрую дорожку.

Моя первая, рефлекторная мысль была по-идиотски прагматичной. Дождь? Я поднял мутный взгляд к небу. Нет. Сквозь кроны деревьев тускло просвечивали звезды. Небо было ясным, и к тому же капля была слишком теплой для промозглой подмосковной ночи.

Сложить вполне логичное два плюс два оказалось невероятно трудно после таких приключений. Теплая влага на щеке. Дрожащие пальцы на моих плечах. Голос, срывающийся на хриплый шепот.

Погодите.

Я моргнул раз, другой, силой заставляя глазные мышцы сфокусироваться, отгоняя пелену мушек. Размытое пятно передо мной начало обретать резкость. Знакомые черты лица, высокие скулы, темные, обычно бездонные и спокойные глаза.

Шая сидела передо мной на коленях, прямо в лесной грязи, не обращая внимания на испачканную одежду. Ее руки судорожно сжимали мои плечи. Распущенные волосы растрепались, а на бледном лице, в свете тусклой луны, отчетливо блестели влажные дорожки.

Она что… плачет?

Глава 22

Мир перед глазами, наконец, перестал дрожать и начал обретать четкие очертания. Серые и черные мушки, роившиеся на периферии зрения, постепенно растворялись. Лес снова стал лесом.

Со мной рядом, прямо на коленях, действительно сидела Шая. Я не ошибся. На ее острых, скулах, в тусклом свете луны, пробивающемся сквозь кроны деревьев, отчетливо виднелись влажные дорожки. Эльфийка, оперативник Особого Отдела, хладнокровный агент и сильный маг, плакала.