Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 (СИ) - Розин Юрий

— Это чего сейчас было? — спросил Сема у всех разом.

Ответ нашелся быстро и был, по сути, довольно логичен. Исток жизни использовали в качестве чего-то вроде лечебно-стимулирующего препарата. Он исцелял больные ткани и укреплял здоровые.

С Семой произошло именно это. Вот только ровно из-за того, из-за чего лечебный эффект едва не отправил его на тот свет — из-за слишком высокой концентрации жизненной силы, накопившейся в истоке, оказанное на него воздействие получилось аномально большим.

Если бы его организм был хоть немного слабее, жизненная сила его бы убила. Но, выдержав ее, впитав в себя и успокоив, он получил весь возможный от нее эффект разом.

Проверки проводились под пристальным вниманием Марфы Ильиничны и Григория Петровича, в саду Лавки, где было меньше всего шансов сломать что-то не то.

Из-за общего истощения Сема пока что сам плохо это контролировал, но, похоже, теперь это было частью его, естественной и неотъемлемой, так что никаких сверхнапряжений не требовалось. Лишь сосредоточение и некий психологический толчок.

Когда он понял принцип, то смог повторять «активацию» жизненной силы уже без всякого труда. И результаты тестов были, мягко говоря, впечатляющими.

Свернутые в трубочку сковороды, сложенные вчетверо монеты, поднятая над головой чугунная ванна весом в полтора центнера со мной и Асей внутри. Поднятая одной рукой.

Ровно также жизненная сила при намеренной активации усиливала его прыжки, ускоряла движения, повышала скорость реакции и рефлексы. Пиком проверки было то, что он под визг Марфы Ильиничны поймал выпушенный из артефактного арбалета болт, летевший, по моим прикидкам, на скорости около ста пятидесяти метров в секунду (разумеется, целился я не в него, а рядом).

Правда, все это работало лишь при осознанной активации жизненной энергии. Без нее Сема оставался в целом более-менее обычным Семой, хотя и в таком «пассивном режиме» по его личной оценке, его сила возросла где-то раза в полтора.

Все то же самое распространялось и на прочность тканей. Без активации все было как обычно, но после активации его кожа становилась настолько прочна, что ее с большим трудом смог порезать даже самый острый кухонный нож.

А Григорий Петрович, войдя во вкус и явно ощущая редкий для себя азарт от всех этих испытаний, погнул об сына чугунную кочергу, засветив ей по плечу Семы с такой силой, что обычного человека скорее всего банально убил бы. У Семы после этого остался лишь небольшой синяк, и куда больше пострадал явно сам Григорий Петрович, получивший дикий нагоняй от жены.

Логичным итогом всех этих проверок, которыми мы все занялись явно с бо́льшим, чем нужно, энтузиазмом, скорее всего чтобы выпустить пар от напряжения последних дней, стали слова Семы:

— Мам, надеюсь теперь ты не будешь так волноваться, если я продолжу работать у Петра Алексеевича?

Марфа Ильинична несколько секунд искала, что сказать, но в итоге не выдержала и рассмеялась. Легко и искренне, тоже, видимо, выпуская весь накопившийся за время поездки до Грозова стресс.

Потом мы все вместе пошли ужинать. Использование жизненной силы имело очевидный побочный эффект: приводило к тому, что Сема превращался в ненасытного поглотителя продуктов, но Марфа Ильинична была только рада готовить для сына, и то, что он теперь мог съесть столько, что хватило бы на целую футбольную команду, ее явно ни капли не смущало, а наоборот, подстегивало.

За столом еще чувствовались остатки напряжения, на меня семины родители смотрели все еще с некоторым недовольством. Но чувствовалось также, что весь этот неожиданный поворот со сверхсилами действительно во многом успокоил их тревоги, чему я, признаться, был несказанно рад.

Праведный гнев родителей, ребенок которых был в смертельной опасности, я прекрасно понимал. И также понимал, что никакие слова не могли бы его унять, если бы ситуация повернулась иначе.

На ночь Марфе Ильиничне и Григорию Петровичу мы постелили в свободной комнате. Азалия съехала от нас ко Льву еще недели три назад, и сейчас они были в путешествии в столицу: Лев ехал по работе, Азалия за компанию и заодно чтобы передать в столичный исторический музей свои наработки за полгода работы в Грозове.

А после того как родители Семы пробыли у нас два дня, я решил, что не буду откладывать и отправлю Сему с Асей с ними в Новоград прямо сейчас. Я ведь обещал им совсем недавно, когда мы были у них с Ильей, и не было смысла с этим затягивать, раз уж они приехали к нам, и раз уж повод был настолько сложным.

До конца лета оставался еще август, и я сказал, что они могут не возвращаться до сентября. У меня был Илья на подхвате, пока не отправится в Новоград на стажировку, у меня была Лавка, и после дела Гельса я совершенно точно не собирался какое-то время брать частные заказы, намереваясь полностью погрузиться в торговлю, а с этим я мог справиться и без Аси с Семой.

Они не были против. Так что еще через день в Лавке, впервые, кажется, за все полтора года с моего тут появления, стало совершенно тихо, лишь Хоня щелкал своими приводами, бродя между стеллажей.

Как и собирался, я погрузился в торговлю. Ходил по аукционам, оформлял закупки у Боброва, торговал в розницу, а также в опт, сбывая товары Зое Громовой, братьям Пироговым, МОЛОТу, Карпову с Грачевым и еще множеству покупателей даже не только в Грозове.

Пригодился открытый Лавкой склад, сейчас и он начал заполняться товарами, а не только полки в главном зале.

Раскрытый Лавкой телекинез тоже пришелся как нельзя кстати, мне теперь было не нужно даже таскать ящики или расставлять товары на полках.

Я стал куда чаще приглашать в Лавку Варю, и несколько раз она уже оставалась у меня на ночь. Она была прекрасна, и становилась прекраснее с каждым днем, что я проводил с ней рядом.

Сема с Асей писали мне магограммы, и обещали вернуться к тридцать первому августа. Я их не торопил, наоборот, писал, что они могут погостить у семиных родителей подольше.

Это не был отдых в том смысле, в каком отдыхом была поездка на грязи, но этот месяц дал моим мозгам передышку. Я ничего не чинил, ничего не мастерил, ничего не изучал и не изобретал. Если что-то и читал, то обычную прозу, часто Лавке, Варе или им обеим вслух. Можно было сказать, что это была своеобразная перезагрузка.

Причем очень выгодная. Конечно, единичные частные заказы оплачивались очень и очень щедро. Тот же Гельс за вскрытие святилища и спасение жизни заплатил мне столько, что хватило на заполнение всего склада.

Но стабильную и грамотную торговлю по всем наработанным мной за полтора года выполнения всех этих частных заказов связям и контактам тоже никак нельзя было недооценивать. Не скажу, конечно, что я прямо-таки резко разбогател или что вывел Лавку Чудес на новый уровень. Нет, разумеется.

Но, сконцентрировавшись на, по сути, своих прямых обязанностях, разобравшись в куче накопившихся долгов, как тех, что должен был я, так и тех, что должны были мне (первых, благо, было куда меньше, чем вторых). Отопление в оранжерею колдуну тоже сделал, как и обещал.

И подбив итоги, я за один-единственный месяц сделал больше выручки, чем за предыдущие полгода.

Конечно, такой темп было невозможно поддерживать вечно и, по сути, я уже исчерпал все крупные возможности еще в двадцатых числах августа. Но сам факт был все равно поразительным и приятным.

И не менее приятным стало проведенное Лавкой первое большое расширение, что мы запланировали на первую неделю сентября, затронувшее не только ее, но и меня. Семе с Асей я прямым текстом написал пока не возвращаться, Варю предупредил, что буду недоступен, поговорил со всеми соседями по улице, а потом поднялся в свою комнату, лег на кровать, попрощался с Лавкой и заснул.

Глава 20

Проснулся я через девять дней магом третьего ранга и в совершенно новой Лавке.

Второй этаж был расширен и перестроен. Появилась столовая; образовалась дополнительная гостевая спальня; добавилась комната отдыха со столом для бильярда, стеллажом с настольными играми и пианино.