###
Воздух в огромном бальном зале был густым и неподвижным, тяжелым от смешения дорогих духов, винного перегара, аромата дорогих сигар и сладковатого, приторного запаха роскоши, граничащей с изнанкой и моральным разложением.
Я стоял, делая вид, что непринужденно оперся о позолоченный косяк массивной арочной двери, с почти полным бокалом чего-то игристого и безвкусно сладкого в руке и с застывшей, вежливой маской улыбки на лице.
Еще один бесконечный вечер, еще одно лицемерное празднество в честь торжественного открытия нового рынка рабов графа Орсанваля. Рабство в империи Роделион не было запрещено и хотя на него накладывалось множество ограничений и налогов, оставалось одной из самых дорогих отраслей торговли.
Я уже выполнил формальности: передал от имени маркиза изысканный подаров и произнес несколько витиеватых, заученных фраз о прогрессе, экономической целесообразности и укреплении связей.
Теперь оставалось лишь отстоять положенное время и дождаться кульминации вечера — небольшого, но элитного аукциона, где с молотка должны были уйти с десяток «особо ценных лотов» для услады знатных гостей.
— Ваш отец, маркиз, несомненно, гордился бы вашей кипучей активностью, лорд Гильом, — сиплый, пропитанный портвейном и лестью голос старого графа резал слух, несмотря на бархатные интонации.
Его пальцы, унизанные перстнями, сжимали мою руку в слишком долгом и влажном рукопожатии.
— Он ценит прежде всего эффективность и результат, ваша светлость, — отстраненно, с легким кивком парировал я, позволяя взгляду скользить по толпе разодетых в шелк и бархат аристократов. — А новый рынок графа Орсанваля, несомненно, станет образцом таковой для всего сектора.
В этот самый момент, когда слова еще висели в воздухе, мир взорвался.
Оглушительный грохот, словно с небес обрушилась целая Руина, потряс здание до самого фундамента. Пол ушел из-под ног, могучей ударной волной меня швырнуло на стену.
Хрустальные люстры бешено закачались, звеня и осыпая гостей драгоценным дождем. С потолка, расписанного фресками на мифологические темы, посыпалась штукатурка и куски лепнины, а вслед за ними — обломки резных деревянных балок.
И вот, там, где секунду назад была массивная, украшенная позолотой и гербами крыша, теперь зияла гигантская дыра, открывающая вид на багровеющее от заката небо, по которому, как хищные птицы, проносились темные, угрожающие силуэты.
Пыль и дым еще не успели осесть, застилая все густой пеленой, как над охваченной паникой толпой, над душераздирающими криками, звоном бьющегося хрусталя и треском рушащихся конструкций, прозвучал голос.
— Лечь на пол и замереть! — прогремел он, и от его звука у многих в зале пошла носом кровь. — С этого момента вы все — заложники! Шаг в сторону, попытка применить артефакт или ману будет считаться попыткой к бегству и караться смертью!
Я замер, инстинктивно прижимаясь спиной к шершавой стене, осколки хрусталя хрустели под подошвами. Бокал уже валялся где-то на полу, окрашивая дорогой ковер в золотистую лужу.
Что ты там говорил, Гильом?
«Мирная и спокойная жизнь сына маркиза, не обремененная никакими переживаниями»?
Ну-ну.
Конец Пятой Книги.
