Лекарь Империи 25 (СИ) - Лиманский Александр

Указ пришёл на пятый день после того, как я очнулся.

Сначала позвонил Серебряный и сказал, что Государь подписал, церемония назначена, дата будет объявлена отдельно и беречь себя до неё я обязан как имущество короны. Я спросил, почему это нельзя провести на неделе. Магистр ответил отказом и объяснил причину.

Император собирал гостей со всего мира.

Спецборты, согласование протоколов, дипломатические ноты, охрана, встречные визиты и всё то, из чего состоит подобное мероприятие, требовали времени. Государь распорядился, чтобы приехали все, кого касается, и это оказалось не так мало, как я думал.

К назначенному дню в Москву прибыли делегации четырнадцати государств.

Мы вылетели за сутки.

Ника к тому времени доносила до двадцати девяти недель, чувствовала себя прилично. Векшина отпустила её с условием, что при ней будет лекарь. При ней оказалось шестеро лекарей, считая меня, так что условие выполнили с запасом.

В гостиничном номере, за час до выезда в Кремль, выяснилась неприятная вещь.

Я не мог справиться с бабочкой.

Парадный мундир Гильдии высшего образца, который мне привезли накануне, был подогнан идеально. Сорочка и брюки сидели, туфли немного жали. А чёрная шёлковая бабочка у меня не завязывалась уже несколько минут, руки при этом были влажные.

— Стой ровно, — сказала Ника.

Она подошла, отвела мои руки в стороны и взялась за концы ленты сама. Живот у неё к этому сроку стал такой, что подойти вплотную не получалось, ей пришлось встать боком.

— Разумовский, — сказала она, затягивая узел. — Я хочу это зафиксировать. Ты вышел один на существо, которому четыре тысячи лет, и за это чуть не умер. А теперь ты потеешь из-за бабочки.

— Там была понятная задача, — сказал я.

— А тут? — спросила Ника.

— А тут на меня будут смотреть миллионы человек, — сказал я. — Из них тысяч триста, это лекари. И каждый второй сидит и думает, вот сейчас он что-нибудь скажет, а мы послушаем.

— Скажешь, — Ника поправила мне воротник и отступила на шаг.

Команда собралась внизу в холле.

Смотреть на них было отдельным удовольствием. Шаповалов в парадном мундире выглядел так, будто носил его всю жизнь. Артём воевал с запонками. Семён явился в смокинге и точно знал, что смокинг ему идёт. Лена надела платье, половина холла обернулась. Тарасов держался у стены с таким лицом, словно его сюда привезли по ошибке. Один Коровин был спокоен, потому что надел свой единственный костюм, тот самый, в котором ходил на свадьбы и похороны года эдак с восемьдесят девятого.

— Илья, — сказал Тарасов. — А правда, что там прямая трансляция?

— Правда, — сказал я.

— Тогда я лучше в машине посижу, — сказал он.

— В зале, Глеб. Второй ряд, я лично проверю список.

Фырк за это утро извёл меня окончательно.

— Левая сторона, — заявил он, устроившись на плече. — Я сижу слева, там свет с окна, шерсть будет играть. И плечом не дёргай, иначе я перед всем астралом буду выглядеть как мешок с картошкой.

— Тебя всё равно никто не увидит.

— Меня все увидят, кто имеет значение, — сказал бурундук. — Ты вообще представляешь, сколько там будет наших?

Серебряный ждал нас у входа в Кремль.

Магистр Тайной Канцелярии был в парадном мундире с орденской колодкой в четыре ряда, и я впервые увидел, сколько у него на самом деле наград. Он оглядел нашу группу, задержался на Нике и наклонил голову.

— Порядок такой, — сказал мне он. — Вас проводят в Малую приёмную, оттуда по фанфарам в тронный зал. Идёте один, по красной дорожке, не спеша, до второй линии. Государь встаёт вам навстречу, это уже само по себе редкость, поэтому не суетитесь и дайте ему это сделать. Награду принимаете левой рукой, правую для рукопожатия. Речь после вручения, две-три минуты, регламент не жёсткий. Вопросы?

— Кланяться? — спросил я.

— Наклон головы. Не переусердствуйте, вы не кадет, — ответил он.

— Принято, — я кивнул.

Серебряный помолчал.

— И одно вне протокола, Илья Григорьевич, — сказал он. — Я много лет служу этому государству и видел довольно много людей, которых награждали. Почти все они делали то, что делали, потому что им приказали, или потому что им было выгодно, или что деваться было некуда. Вам никто не приказывал. Вам было куда деваться, у вас был купол, который он никогда бы не пробил, — он посмотрел мне в глаза. — Я не знаю, как это называется, и не буду искать слово. Скажу проще, для меня честь стоять сегодня в этом зале.

Он подал руку, и я её пожал.

Кулуары перед церемонией оказались отдельным испытанием.

Император Китая нашёл меня сам. Он подошёл, остановился напротив и посмотрел на меня так, как смотрят на результат собственного вложения.

— Мне доложили о вашем доме, — сказал он, а невысокий перводчик перевёл. — Купол выдержал.

— Купол выдержал всё, — сказал я. — Мою жену, сына, восьмерых человек и четверых Старейшин. Он не пропустил ни одного удара, ваше величество.

Император выслушал и чуть заметно улыбнулся.

Лорд Кромвель перехватил меня на подходе к приёмной.

Британец был в чёрном, с тростью, которой пользовался скорее по привычке, чем по необходимости, он выглядел лучше, чем в Лондоне, где я его оперировал.

— Разумовский, — сказал он. — Я прилетел за четыре тысячи километров, чтобы посмотреть, как русский император вешает вам на грудь железку. Мой лекарь был против перелёта.

— Ваш лекарь прав, — сказал я.

— Мой лекарь стоит передо мной и сейчас получит орден, — сказал Кромвель. — Так что я его мнение выслушал и отклонил, — он оглядел меня с ног до головы. — Знаете, что меня в вас всегда раздражало? Вы совершенно не умеете принимать благодарность. Поэтому я не буду вас благодарить. Я просто останусь вашим должником, и вам придётся с этим жить.

Последней ко мне подошла девушка в тёмно-синем.

Я не сразу её узнал, потому что видел последний раз почти год назад и при других обстоятельствах. Она стояла в стороне от всех, без свиты, в скромном платье, с бейджем сотрудника протокольной службы на груди, и никто в этом зале не обращал на неё ни малейшего внимания.

— Здравствуйте, Илья Григорьевич, — сказала Ксения.

— Ваше… — начал я и осёкся.

— Не надо, — сказала она спокойно. — Здесь я никто. Сотрудник протокола, второй состав. Так всем удобнее, мне в первую очередь.

— Как вы? — спросил я.

— Хожу, — сказала она. — Три километра в день, без палки. Бегать не пробовала, лекари не велят, — она посмотрела на меня и добавила тише.— Я попросила отца, чтобы меня поставили сегодня в зал. Он спросил зачем. Я сказала, что хочу своими глазами увидеть, как награждают человека, который поставил меня на ноги и никому об этом не сказал. Он разрешил.

— Спасибо, — сказал я.

— Это вам спасибо, — сказала Ксения. — Идите, сейчас начнут.

Фанфары ударили ровно в двенадцать.

Огромные резные двери тронного зала пошли в стороны.

Дорожка от дверей до второй линии была двадцать два метра.

Я знаю точно, потому что вёл счёт шагами, сбился только на середине, когда понял, что зал стоит.

Он стоял весь.

Тронный зал Кремля вмещает восемьсот человек, и в этот день в нём было тесно. Делегации, министерства, Гильдия в полном составе, Канцелярия, иностранные гости, пресса у боковой стены, четыре камеры на штативах и одна на кране под потолком. Всё это поднялось, когда двери открылись, и стояло, пока я шёл.

Идти было далеко.

Первый ряд слева я разглядел с половины пути.

Ника сидела с краю, в тёмно-зелёном платье, которое ей сшили за четыре дня, с руками, сложенными на животе. Рядом Шаповалов, за ним Кобрук, дальше Артём, Лена, Семён, Тарасов, Зиновьева, Коровин. Серебряный стоял с другой стороны прохода, у самой линии, там, где положено стоять Канцелярии.

Под сводами тронного зала стояли духи.

Ррык лежал вдоль всей левой стены, во всю длину, от дверей до трона, и грива его светилась. Люмьер расположился под потолком, раскрыв крылья на весь пролёт, от него по залу шёл ровный свет, которого не давали люстры. Хорста сидела прямо посреди прохода, у второй линии, и никому не мешала. Альдо устроился на подлокотнике пустого кресла в третьем ряду. Ворон стоял за плечом у Серебряного, Айла висела над первым рядом, Шипа сидела у ног Семёна.