Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

— Слушаю вас внимательно, Данила.

— Узнайте всё про залог. Я знаю, что у вас есть копия закладной, но важно не только это. Нужно понимать, на какой срок взят займ, кто по нему принимает решение. Все детали.

Громов кивнул.

— Займусь этим сегодня же, — ответил он, — В таком случае, мне лучше отправиться сейчас. Капитан Ильинская пообещала отвезти меня до Синеозерска.

— В таком случае, до встречи Василий Петрович.

Мы обменялись рукопожатиями, и юрист отправился к причалу.

А я стал изучать своё новое место жительства. Ведь глупо снимать комнату, если есть целый особняк.

Надя шла рядом со мной, с любопытством заглядывая в комнаты через арочные проёмы. Общие помещения пострадали от художественных вкусов Лазуриных меньше всего. Холл, столовая, гостиная на первом этаже. Основа Аквилонов проступала сквозь наслоения новых владельцев, как старая фреска под слоем побелки. Позолоту можно снять, портьеры заменить, эту нелепую люстру убрать.

А вот личные комнаты выглядели хуже. Украшенные приторно-новомодной росписью и позолоченной лепниной. Чужой вкус, чужая жизнь. Здесь работы будет больше.

— Ты уже думал, как здесь разместишься? — с любопытством спросила Надя.

У меня этот вопрос не вызвал никаких затруднений. Подлинное предназначение дома просматривалось через мишуру поздних наслоений.

Я остановился посреди холла и указал рукой на дверь слева от лестницы.

— Здесь будет лаборатория, — показал я. — Комната с окнами на север, свет ровный, без прямых лучей. То, что нужно для работы с артефактами.

Надя проследила за моим жестом и кивнула, соглашаясь.

— Там, — я указал на другую дверь, массивную, с тяжёлым засовом, — сокровищница. Стены толстые, вход один. Для ценных материалов и готовых изделий.

— Ты уже рассчитываешь на сокровища? — Надя посмотрела на меня с улыбкой.

— Что за усадьба без сокровищ, — я пожал плечами. — Было бы где хранить, а сокровища найдутся.

В моём сознании вдруг зажурчал знакомый голос.

«Данила! Данила! Тут хорошая вода! Большая-большая вода рядом! Капля чувствует! Капля хочет плавать!»

Я мысленно улыбнулся.

«Да, малышка. Хорошая вода. Тебе здесь понравится».

«Капля будет плавать! Много-много плавать! И блестяшки искать! Тут есть блестяшки?»

«Обязательно есть. Потом проверим».

Я подошёл к окну и отодвинул ещё одну портьеру в сторону и выглянул наружу.

Поместье стояло на мысу, который вдавался в озеро. С трёх сторон его окружала вода, с третей лес, через который тянулась дорога. До Синеозёрска отсюда было сорок минут по суше, если ехать в экипаже. На быстром катере можно было добраться за пятнадцать-двадцать.

Надя встала рядом со мной у окна. Некоторое время мы молча смотрели на воду.

— Красиво, — сказала она наконец. — Я понимаю, почему твои родители выбрали это место. Вода со всех сторон, свой причал, и при этом до города рукой подать.

Я не ответил. Я смотрел на озеро и думал о людях, которые построили этот дом. О родителях, которых я никогда не знал. О жизни, которая могла бы быть моей, если бы всё сложилось иначе.

Из глубины дома донёсся голос Волнова. Он звал меня, и в его голосе слышалось возбуждение человека, который нашёл что-то интересное.

— Эй! Данила! Иди сюда! Тут кое-что есть!

Я нашёл Волнова в конце коридора на первом этаже. Он стоял у открытой двери и заглядывал внутрь, держа в руке светильник.

— Вот, полюбуйся, — сказал он, когда я подошёл. — Целый склад.

Это был чулан. Небольшая комната без окон, с низким потолком и пыльным воздухом. Вдоль стен стояли картины, составленные одна к другой. Все они были накрыты серой тканью, потемневшей от пыли и времени.

Волнов посторонился, пропуская меня внутрь. Я взял лампу из его рук и поднял её повыше. Свет заскользил по стенам, и я увидел, что рамы были разными. Тяжёлые и золочёные соседствовали с простыми деревянными рейками, виднелась тонкая резная работа, потемневшая от старости.

Надя появилась в дверях. Она заглянула в чулан через моё плечо, и я услышал, как она удивлённо воскликнула

— Ничего себе. И это всё было спрятано здесь?

— Похоже на то, — ответил Волнов. — Дверь была заперта, ключей ни у кого не нашлось. Пришлось замок сбивать.

Я подошёл к ближайшей стопке картин и откинул ткань. На полотнах незнакомые мне люди в старинных платьях и камзолах катались на лодках, играли с собаками, устраивали пикники. Аквилоны, предки какой-то части меня.

— Почему они не продали всё это? — спросила Надя. Она протиснулась мимо меня и теперь разглядывала полотна. — Просто спрятали, это странно.

— Картины продать сложнее, чем драгоценности или мебель, — предположил я. — Особенно легально, на аукционе или через галереи. Видимо, ждали официального подтверждения моей смерти, чтобы самим стать официальными наследниками. Это развязало бы им руки.

А потом я нашёл его.

Портрет стоял в дальнем углу чулана. Рама была большой, почти в человеческий рост. Я потянул за край ткани, и она соскользнула на пол, подняв облако пыли.

На меня смотрели двое.

Мужчина и женщина, молодые, лет двадцати с небольшим. Они стояли рядом, и поза их была одновременно официальной и тёплой. Его рука лежала на её талии, а она чуть склонила голову к его плечу.

Мужчина был одет в тёмно-синий сюртук строгого покроя. Тёмные волосы были аккуратно уложены, а глаза смотрели прямо. Ярко-голубые глаза, почти синие. Родовой признак всех Аквилонов. На безымянном пальце его правой руки поблёскивал перстень, тот самый перстень, который сейчас был на моей руке.

Как этот перстень оказался у меня, если родители утонули? Это для меня до сих пор осталось загадкой.

Я смотрел на его лицо и видел своё отражение. Те же черты, тот же разрез глаз, та же линия подбородка. Он был старше меня на несколько лет, но сходство было поразительным, словно кто-то написал мой портрет и состарил его немного.

Женщина рядом с ним была красива той холодноватой, сдержанной красотой, которая не бросается в глаза с первого взгляда, но запоминается надолго. Светлые волосы были уложены в строгую причёску, открывая высокий лоб и тонкую шею. Серые глаза смотрели спокойно и внимательно.

Она была одета в старомодное пышное платье. На шее я сразу заметил ожерелье. Серебряную цепочку с сапфиром. То самое ожерелье, которое Капля достала из сейфа на катере Лазуриных.

Я замер перед этим портретом. Часть моей души, та часть, которая осталась от Лазаря, от того мальчика, который рос сиротой и никогда не видел лиц своих родителей, откликнулась на это. Что-то сжалось в груди, и горло перехватило.

Архимаг внутри меня молчал. Он прожил века и видел, как рождаются и умирают империи. Но сейчас это был не его момент, и он словно немного отступил, давая мне пережить всё.

За моей спиной было тихо. Волнов и Надя молчали, понимая, что сейчас не время для слов.

Потом Волнов негромко откашлялся.

— Это надо повесить на место, — сказал он, и голос его был непривычно мягким. — В холле над камином. Там сейчас пусто, Лазурины свой портрет забрали. Пусть теперь там висят настоящие хозяева.

Я кивнул, не отрывая взгляда от портрета.

Волнов вышел из чулана и крикнул грузчиков. Через минуту в дверях появились двое крепких мужиков в рабочих рубахах. Они осторожно подняли тяжёлую раму и понесли её по коридору к холлу. Я шёл за ними, и Надя шла рядом со мной.

В холле грузчики приставили лестницу к стене над камином. Один из них забрался наверх, а второй подавал ему портрет снизу. Они работали молча и сосредоточенно, словно понимали важность того, что делают.

Когда портрет занял своё место на стене, я отступил на несколько шагов и посмотрел на него снизу. Отец и мать смотрели на меня из своего далёкого прошлого, молодые и счастливые, не знающие о том, что их ждёт.

— Удивительно, — сказала она негромко. — Зачем кому-то нужна экспертиза? Просто надо было принести в суд этот портрет. Вы с отцом на одно лицо.