Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Я молча кивнул.

«Данила?» — раздался в моей голове голос Капли. Она была где-то рядом, невидимая, и я чувствовал её беспокойство. — «Данила грустный? Почему Данила грустный?»

«Всё хорошо, малышка», — ответил я мысленно. — «Я впервые увидел своих родителей, свою семью».

«Родители?» — Капля явно не понимала. — «Это что?»

«Те, кто дал мне жизнь. Они умерли давно, когда я был совсем маленьким».

Капля помолчала, переваривая информацию.

«Капля понимает», — сказала она наконец. — «Капля тоже была маленькая. Капля не помнит, откуда Капля. Но Капля нашла Данилу, и теперь Данила — семья Капли».

Я почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

«Да, малышка. Мы семья».

За моей спиной раздался звук шагов.

Я обернулся. В дверях стоял стоял человек в ливрее. Невысокий, худощавый, с гладко зачёсанными назад волосами и бесстрастным лицом. Я видел его перед домом вместе с остальными слугами, а после даже не сообразил, куда они все пропали.

— Прошу прощения, что отвлекаю, — сказал он, и в голосе его не прозвучало ни капли сожаления. — Могу ли я просить вас уделить несколько минут? Прислуга хотела бы поговорить с новым хозяином.

Я кивнул Наде, давая понять, что скоро вернусь, и пошёл за дворецким.

Он вёл меня через холл к парадной лестнице, и я смотрел на его прямую спину, на безупречно отглаженную ливрею, на аккуратно подстриженный затылок. Каждое его движение было выверенным и точным, как у человека, который всю жизнь провёл в услужении и довёл это искусство до совершенства.

У подножия лестницы стояли ещё трое.

Они выстроились полукругом, и в их позах читалось напряжение. Не страх, нет, скорее ожидание. Они явно готовились к этому разговору и заранее решили, что будут говорить.

По внешнему виду и одежде было нетрудно догадаться, кто есть кто.

Кухарка стояла справа от места, которое занял дворецкий. Это была худая женщина средних лет, из тех, что с возрастом не полнеют, а только высыхают. Тонкие губы были поджаты в вечном неодобрении, словно весь мир вокруг не соответствовал её высоким стандартам. Руки она сложила на груди, и взгляд её скользнул по мне с плохо скрытым презрением.

Рядом с ней стояла горничная. Совсем молодая, почти девочка, лет восемнадцати. Она была одета в простое тёмное платье с белым передником. Щёки её пылали красным.

Последним был дворник, или как ещё назвать человека, который явно выполняет всю тяжелую работу. Крупный, косматый мужчина с большими ладонями и широкими плечами. Он стоял чуть в стороне от остальных, словно не до конца принадлежал к их компании. Его взгляд упирался в пол где-то у моих ног.

Дворецкий занял своё место впереди группы и выпрямился ещё больше, хотя казалось, что это невозможно. Он сложил руки за спиной и поднял подбородок. Лицо его было маской холодной вежливости.

— Благодарю, что уделили нам время, — начал он, и голос его звучал ровно и официально, как зачитываемый документ. — От лица всей прислуги я хотел бы сообщить вам о нашем решении.

Он сделал паузу, словно ожидая моей реакции. Я молчал и смотрел на него, давая ему возможность продолжить.

— С сегодняшнего дня мы оставляем службу в этом доме.

Тишина повисла в холле. Я слышал, как где-то в глубине дома грузчики двигают мебель и переговариваются приглушёнными голосами.

— В чём причина? — спросил я спокойно.

Дворецкий позволил себе едва заметную усмешку. Она мелькнула в уголках его губ и тут же исчезла.

— Мы предпочитаем служить в домах с… устоявшейся репутацией, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на снисхождение. — Господа Лазурины были столь любезны, что предоставили нам рекомендательные письма. Мы уверены, что без труда найдём новое место.

Кухарка кивнула, соглашаясь с каждым его словом. Её поджатые губы растянулись в тонкую линию, которая, вероятно, должна была изображать улыбку.

— Кроме того, — продолжил дворецкий, — насколько нам известно, поместье обременено значительными долгами. Мы не уверены в его будущем и не хотели бы оказаться в… затруднительном положении.

Он снова сделал паузу. Последняя фраза повисла в воздухе, пропитанная едва скрытым злорадством.

— Что ж, — я улыбнулся. — Я вас не задерживаю.

Дворецкий моргнул. Он явно ожидал другой реакции. Возмущения, попытки переубедить, может быть даже мольбы. Получил спокойное согласие.

— Надеюсь, жалованье вам выдали вместе с рекомендательными письмами, — добавил я. — А то ведь с господ Лазуриных станется и на этом сэкономить.

Кухарка открыла рот, чтобы что-то сказать, но дворецкий остановил её коротким жестом. На его лице мелькнуло замешательство.

— Это всё, — сказал я. — Можете идти. Раз вы здесь больше не работаете, значит посторонним тут делать нечего.

Я развернулся и пошёл обратно. Это были люди, нанятые Лазуриными, а не мной. Им не было места в моем поместье. Их демарш только развязал мне руки.

Загородный клуб «Лисья нора» славился двумя вещами: превосходным коньяком и умением хранить чужие секреты. Именно поэтому сюда приезжали люди, которым было что обсуждать вдали от лишних ушей.

Барон Мергель занимал центральное кресло. Тяжёлая фигура утопала в кожаных подушках, заплывший подбородок покоился на накрахмаленном воротничке. Седеющие волосы были аккуратно зачёсаны назад, костюм безупречного покроя сидел как влитой. Маленькие глазки смотрели на мир с ленивым превосходством человека, который давно понял, что всё и всех можно купить.

Справа от него в кресле полулежал Валентин Лазурин. Сюртук он давно сбросил, и тот валялся на соседнем пустом кресле скомканной грудой дорогой ткани. Белая рубаха была распахнута на вороте, на груди расплывалось тёмное винное пятно. Тёмные волосы, растрепались и падали на лоб. Он был пьян, сильно и уже давно.

В руке Валентин сжимал оловянный бокал. Хрустальные ему уже предусмотрительно не подавали. Стекло плохо сочеталось с силовой магией, особенно когда маг находился в дурном расположении духа. А Валентин Лазурин был в бешенстве.

Слева от Мергеля сидел Пётр Вяземский. Молодой аристократ с профилем, словно срисованным с древней монеты держался так, будто позировал для парадного портрета. Он был одет безупречно, и это выглядело почти комично рядом с расхристанным Валентином.

Лазурин осушил бокал одним долгим глотком и посмотрел на пустую посудину. Пальцы его сжались, мышцы на предплечье вздулись, натягивая ткань рубахи. Металл жалобно скрипнул и смялся в его кулаке. Капли вина брызнули на пышный восточный ковёр.

Валентин швырнул смятый комок олова куда-то за спину. Бокал ударился о стену с глухим стуком.

Валентин потянулся к графину и плеснул себе ещё.

— Чего ты бесишься? — голос Мергеля был мягким, почти отеческим. — Поместье всё равно было заложено. Рано или поздно вы бы оттуда съехали.

Валентин вскинулся. Вино плеснуло через край бокала на рубаху, добавив ещё одно пятно.

— С банком была договорённость! — он почти выплюнул эти слова. — Платили проценты по закладной, небольшие совсем. Могли бы ещё сто лет так жить.

Он сделал большой глоток и утёр рот тыльной стороной ладони.

— Но больше всего бесит, что там теперь этот… этот Аквилон поселился. Высокомерный мерзавец. Смотрит так, будто ты грязь под его сапогами. Даже связываться с ним противно.

Мергель едва заметно усмехнулся. Он хорошо знал Валентина. Знал, что тот храбр только с теми, кто слабее. А этот Аквилон, судя по всему, оказался не из таких.

Пальцы барона застучали по подлокотнику, выдавая интерес.

Вяземский подался вперёд в своём кресле.

— А что, этот Аквилон действительно водный маг? — спросил он. — Я слышал какие-то разговоры, но толком ничего не понял.

Валентин оживился. Жаловаться на несправедливость было его любимым занятием, особенно когда он пьян.

— О, ещё какой! — он подался вперёд, едва не расплескав остатки вина. — Знаешь, что самое смешное? Он всё это время прятался у нас под носом. Изображал из себя удачливого ныряльщика. Помнишь того Ключевского, о котором газеты писали? «Человек-рыба», «покоритель глубин» и прочая чушь?