Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Технологии пороха и артиллерии, переданные Голицыным ещё до войны с Орденом, наконец дали полноценный результат. Мастерские Угрюма, укомплектованные запчастями из Гаврилова Посада, вышли на серийное производство: порох, снаряды, артиллерийские стволы. Качество прежде сильно уступало московским образцам, но за прошедшие месяцы разрыв значительно сократился. Армия впервые за всё время своего существования не зависела от внешних поставок боеприпасов.

Договорённости, достигнутые на нашей с Ярославой свадьбе, превратились в работающие механизмы. Маркграфы Невельский и Татищев стали первыми, с кем я закрепил полноценный союз: Сумеречная сталь из Угрюма шла на Урал и Дальний Восток, обратно текли уральские ресурсы и Теневой тарселит с маньчжурской границы. Бабичев из Черноречья исправно поставлял взрывчатку для армии и шахт в обмен на полученную скидку. Демидов из Нижнего Новгорода загрузил простаивающие мощности заказами на металл, трубы, арматуру и строительное литьё. Половина материалов для подземной стройки прошла через его мануфактуры. Иваново-Вознесенск прислал уже вторую партию Стрельцов на переподготовку во Владимир и наладил льготные поставки текстиля для армии. Гусь-Мальцевский заработал как торговый хаб между моими северными землями и южными княжествами; братья Мальцовы оказались людьми дела. Вологда закупала оружие из Сумеречной стали для северных рубежей регулярными, но небольшими партиями.

Я мысленно подвёл итог. Пять месяцев назад я управлял четырьмя княжествами, технологически зависимыми от Бастионов, с армией, которую нечем было снабжать, и экономикой, которую душила блокада. Сейчас блокада ослаблена. Не снята, но потеряла былую хватку. Армия вооружена собственным порохом и снарядами. Союзная сеть охватывает территорию от Урала до Твери. Под ногами почти готовый Бастион, о котором догадываются многие, но не знает наверняка никто, кроме горстки людей, связанных клятвами.

Почти. Потёмкин подбирается. Окно закрывается. Генератор должен заработать сегодня.

В этот момент Бирман выпрямился от распределительного щита. Оборачиваясь, он встретил мой взгляд и коротко кивнул: калибровка завершена.

Я подступил ближе. Вокруг генератора собрались все, кто строил его последние месяцы: Карл с измерительным инструментом в руке, Озолс, вытиравший ладони ветошью, Фишер с блокнотом, двое минских потомков-монтажников, стоявших чуть поодаль. Арсеньев пришёл из машинного зала, не мог пропустить запуск. Молчанов стоял у двери, как всегда, на периметре, заложив руки за спину.

Генератор занимал центр отсека. Двухметровая конструкция из тёмного Реликтового сплава, покрытого рунами, опоясанная спиральными контурами, которые я гравировал лично. Угловатый, грубый по Бастионным меркам. Бирман морщился каждый раз, когда сравнивал его с гамбургскими оригиналами, где корпус полировали до зеркального блеска, хотя никакой практического смысла это не несло. У нашего генератора на кожухе виднелись следы ручной подгонки, сварные швы, неровности литья. Рабочая машина, собранная в подземелье мёртвого города руками бывших «мертвецов», горстки стариков и одного князя.

Карл бережно, будто нёс дитя, вставил пять гигантских кристаллов Эссенции в приёмные узлы, расположенные звездой вокруг турбинного основания. Каждый кристалл размером с два кулака, пронзительно-голубой, с глубоким внутренним свечением. Я почувствовал, как кристаллы отдали первый импульс: пять толчков, почти одновременных, пять потоков магической энергии, хлынувших по контурам. Ощущение напоминало рукопожатие: ладонь машины сомкнулась вокруг вложенной в неё силы. Энергия прошла по контурам, попала в турбинный узел, и лопатки ротора начали вращаться. Медленно, с низким гулом, набирая обороты. Рунные полосы на кожухе налились тусклым голубоватым свечением, и я почувствовал, как контуры входят в резонанс. Как каждая руна откликается на соседнюю и на противоположную через центральную ось. Как колёсообразная связка, которую я нанёс в феврале, начинает работать. Гул нарастал, переходя в ровный басовитый рокот. Циферблаты на распределительном щите ожили: стремительно стрелки поползли вправо, показатели росли.

Бирман следил за приборами, считая вслух. Мощность выходила на расчётную и продолжала расти. Ноу-хау моего старшего брата сработало: потери энергии оказались ниже гамбургских расчётов втрое, резонанс стабильнее предсказанного. Бирман замолчал на полуслове, пересчитал в уме, пересчитал ещё раз, поднял глаза на меня. Ничего не сказал. Слов не требовалось.

Рокот генератора выровнялся. Ровный, мощный, уверенный звук заполнил отсек, проникая через камень в соседние помещения. Эссенция в приёмных узлах светилась ровным голубым светом, почти не теряя яркости: замкнутый цикл работал. Пять кристаллов, рассчитанных на месяцы и месяцы непрерывной работы.

Фишер подошёл к распределительному щиту и щёлкнул рубильником. Энергия пошла по кабелям, протянутым в машинный зал, в литейку, в алхимическое крыло. В стерильных залах, где стояли собранные, но до этой минуты мёртвые реакторы, вспыхнули светокамни в полную мощность. Я ощутил это магическим чутьём: волна ожившей энергии прокатилась по подземельям, как первый вдох после долгого удушья.

Я повёл Зарецкого в алхимическое крыло. Алхимик оказался здесь впервые. Я привёз его сегодня специально к этому моменту, не раньше. Александр шёл через залы молча, вертя головой, впитывая детали с жадностью гения, который складывает картину из разрозненных фрагментов быстрее, чем успевает осознать каждый из них. Его светло-карие глаза скользили по станкам, по литейной печи, по контрольным щитам, и я видел, как за его лбом формируются вопросы, выводы, предположения.

В алхимическом крыле он остановился.

Залитый светом стерильный зал. Шесть алхимических реакторов с корпусами из рунного сплава, клапанными блоками, уплотнительными кольцами. Всё выточено в машинном зале за последние месяцы. Дистилляционная колонна, поблёскивающая полированным металлом. Два экстрактора. Таблетировочный пресс. Оборудование было подключено к энергосистеме, индикаторы горели зелёным. Готово к работе. Минуту назад всё это было мёртвым железом. Генератор всё это оживил.

Зарецкий стоял посреди зала, медленно поворачиваясь на месте. Щетина на его щеках топорщилась, глаза блестели. Он подошёл к ближайшему реактору, провёл пальцами по кожуху, ощупывая рунную гравировку. Потом обернулся ко мне.

— Синтетическая Эссенция… — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Стабилизированные зелья усиления. Чистые реагенты для алхимических формул, которые я только на бумаге считал. Массовое производство лечебных настоев и эликсиров. Всё это можно теперь выпускать регулярно.

Я покачал головой, улыбнувшись.

— Нет, Саша, всё это нам понадобится для другого дела.

Зарецкий осёкся, ожидая продолжения. Я обвёл рукой стерильный зал: реакторы, колонну, экстракторы, прессы. Всё то, ради чего пять месяцев под землёй работали десятки людей.

— Мы станем единственным Бастионом, который который делает не вещи, а людей. Мы с тобой предложим всему миру неповторимую услугу. То, чего не может дать ни один другой. Улучшение солдат для каждого государства, готового прислать к нам своих бойцов. А когда у всего мира появится армия, способная противостоять Бездушным, мы поведём её за Грань и закончим эту войну.

Заключение! Старт нового тома!

Зарецкий стоял посреди стерильного зала, окружённый ожившим оборудованием, и молчал. Глаза алхимика, секунду назад горевшие исследовательским азартом, застыли, и я видел, как мысль, до конца им не ухваченная, проносится за его лбом, натыкаясь на стены, которые он сам себе выстроил. Рот приоткрылся, закрылся. Губы дёрнулись, словно Зарецкий хотел что-то сказать и не нашёл слов.

— Подождите, — он выставил ладонь перед собой, и голос его прозвучал глуше, чем обычно. — Вы сказали… для каждого государства? Для всего мира?

— Именно так.

— Любой князь, любой Бастион присылает к нам своих бойцов, а мы…