Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

«Данила победил! Данила молодец!» — голос Капли восторженно звенел у меня в голове. — «Злые камни больше не страшные! Капля видела, как Данила их сломал!»

Я мысленно погладил её по невидимой голове. Малышка заслужила похвалу. Без её помощи с подпиткой энергией из браслета я бы не справился.

Первой из оцепенения вышла Надя. Секунду она стояла, прижав ладонь ко рту, потом сорвалась с места.

Врезалась в меня на полной скорости. Обняла так крепко, что рёбра затрещали.

— Я думала… я думала, ты… — слова путались, голос дрожал. — Когда големы поднялись, я решила, что всё. Что он тебя убьёт.

Её объятия были отчаянными, судорожными. Пальцы вцепились в меня, словно она боялась, что я исчезну.

— Я обещал, что мы с тобой сделаем тестеры для воды, — попытался пошутить я, обнимая её в ответ. — Не мог же я умереть, не выполнив обещание.

Она всхлипнула то ли от облегчения, то ли от моей дурацкой шутки. Уткнулась лицом мне в плечо, и я почувствовал, как намокает ткань куртки. Не от водяной магии на этот раз.

Хотел сказать что-то ещё, может быть, даже что-то важное, но тут на нас обрушилась толпа.

Гости хлынули на арену. Все говорили одновременно, перебивая друг друга. Какой-то военный, красный от возбуждения, размахивал руками и что-то кричал про невиданную победу водного мага над каменными исполинами.

Неподалёку от него купец уже подсчитывал выигрыш, причём вслух и с явным удовольствием. Он поставил на меня пять золотых против двадцати, когда все делали ставки на Бориса.

— Господин Ключевский! Это было невероятно!

— Как вы это сделали? Вода против камня!

— Говорят, вы из древнего рода магов?

— Это правда, что вы учились в столице?

— Нет, я слышал, он из-за границы приехал!

Нас с Надей буквально растащили в разные стороны. Какой-то незнакомый мужчина в расшитом золотом камзоле вцепился в мою руку и тряс её так усердно, словно качал насос.

Пожилая дама в бриллиантовом колье притянула Надю к себе и что-то быстро шептала ей на ухо, поглядывая на меня. Ещё десяток человек обступили нас плотным кольцом, и каждый что-то спрашивал, поздравлял, восхищался.

«Слишком много людей!» — забеспокоилась Капля. — «Данила устал. Даниле нужно отдохнуть!»

Она была права. Случались битвы и посерьёзнее, но после тех поединков на меня не наваливалась толпа зрителей.

Но показывать слабость сейчас было нельзя. Улыбался, кивал, отвечал односложно на вопросы.

В стороне раздался стон. Борис. Он попытался приподняться на локтях, не смог, рухнул обратно в грязь. Но голосовые связки у него работали исправно.

— Врача! — заорал он с такой силой, что ближайшие дамы вздрогнули. — Мне нужен врач! Я умираю! Этот… этот негодяй меня убил!

Толпа зашевелилась. Все повернулись к поверженному чемпиону. Кто-то хихикнул, прикрыв рот платком. Кто-то покачал головой с осуждением. Но большинство смотрели с нескрываемым любопытством, как на диковинного зверя в клетке.

— Врача! — продолжал вопить Борис. — Где врач? Я требую немедленной помощи!

И тут я заметил, как изменилось лицо Нади. Мягкость и облегчение исчезли, сменившись холодной маской.

Она отстранилась от меня и направилась к Борису. Спокойно, размеренно, без эмоций как ходят врачи в больнице к очередному пациенту. Не к человеку, а к набору симптомов, требующих диагностики.

Толпа расступилась, образуя полукруг вокруг поверженного дуэлянта. Все хотели видеть, что будет дальше. Светские приёмы в Трёхречье случаются каждую неделю, а вот публичное унижение столичного чемпиона — зрелище уникальное.

Марина Гриневская протолкалась в первый ряд. Она остановилась в трёх шагах от Бориса, брезгливо сморщила носик.

— Фу, какая мерзость, — произнесла она громко и отчётливо, явно рассчитывая на публику. — А ещё называл себя аристократом. Настоящий мужчина никогда не стал бы жульничать на дуэли. И уж точно не стал бы валяться в грязи и ныть как побитая собака.

Марина повернулась на каблучках с таким изяществом, словно репетировала этот жест перед зеркалом. Подол платья взметнулся, открывая щиколотки в шёлковых чулках. Несколько молодых офицеров проводили её восхищёнными взглядами.

— Я всегда знала, что столичные франты только на словах храбрецы, — добавила она через плечо. — В настоящем бою они сдуваются как мыльные пузыри.

Дамы в толпе одобрительно закивали. Марина умела задать тон, это я уже понял. Если дочь хозяина дома публично презирает проигравшего, значит, это модно. К концу недели весь город будет пересказывать её слова.

Надя тем временем дошла до Бориса. Присела рядом, аккуратно придерживая подол платья. Борис вцепился в её руку как утопающий в соломинку.

— Надя! Наконец-то! Помоги мне! Я умираю! Этот варвар… он что-то сделал со мной… я не чувствую магию! Совсем!

— Не дёргайся, — холодно сказала она, высвобождая руку. — Дай, мне осмотреть тебя.

Она проверила пульс, осмотрела зрачки оттягивая веки вниз, затем выпрямилась и отряхнула руки. Повернулась к толпе и произнесла громко, чтобы все слышали:

— Полное магическое истощение. Пациент исчерпал весь резерв до дна. Восстановление займёт от трёх дней до недели в зависимости от индивидуальных особенностей организма. Угрозы жизни нет.

— Ты точно уверена⁈ — Борис попытался приподняться, снова упал. — Я не чувствую своей силы! Ты должна что-то сделать! Дать лекарство!

Надя посмотрела на него сверху вниз. В её карих глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Странно, Борис. Недавно ты говорил, что моё занятие медициной — это дамская блажь. Что благородной женщине не пристало возиться с болезнями и ранами.

— Я… я не то имел в виду…

— А что же ты имел в виду? — Надя наклонила голову, изображая искреннее любопытство. — Когда предлагал мне бросить практику и стать украшением твоей гостиной?

— Надя, пожалуйста…

— Доктор Светлова, — поправила она. — Для тебя я доктор Светлова. И как врач могу заверить, с тобой всё будет в порядке. Отлежишься несколько дней, и магия вернётся. Как раз будет время подумать над тем, что натворил.

Развернулась и пошла обратно. Толпа расступалась перед ней, дамы перешёптывались, мужчины смотрели с уважением.

«Тётя доктор молодец!» — восторженно забулькала Капля. — «Плохой дядька теперь знает, что тётя доктор умная!»

В этот момент ко мне подошел Гриневский. Он наклонился к моему уху, понизив голос:

— Господин Ключевский, нам необходимо поговорить. Немедленно. В доме, без лишних ушей.

Я кивнул. После такого представления действительно стоило обсудить последствия.

Посмотрел на Надю. Она как раз давала распоряжения подошедшим лакеям, как лучше занести Бориса в дом.

Встретилась со мной взглядом, и всё поняла без слов. В её глазах мелькнуло обещание. Мы обязательно поговорим, но позже.

— Идёмте, — Гриневский уже направился к дому. — Времени мало, а решить нужно многое.

Мы вошли в особняк. После прохлады сада тепло дома показалось душным. Лакеи в ливреях застыли у стен, делая вид, что ничего не видят и не слышат. Хотя я готов был поспорить, что к утру весь город будет знать каждую деталь произошедшего. Прислуга, это лучшие распространители сплетен.

Гриневский вёл меня по широкой лестнице с перилами из полированного дерева. Второй этаж, поворот налево, дверь в конце коридора, и мы зашли в его кабинет.

— Прошу, присаживайтесь, — Гриневский указал на кресло у камина.

— Благодарю, но я весь в грязи, — напомнил я. — Боюсь испортить обивку.

Гриневский замер на мгновение, потом махнул рукой. Жест вышел широким, почти театральным.

— Мебель можно почистить, — произнёс он. — А такие победы случаются не каждый день. Прошу вас.

Я устроился в кресле, оглядываясь.

Кабинет Гриневского ничем не удивлял. Письменный стол у окна, массивный, из потемневшего от времени дерева. На нём чернильный прибор из латуни, стопка бумаг, придавленная пресс-папье в виде бронзового медведя. Медведь оскалился, словно готовился защищать документы от посягательств.