Не Альфа волчьей стаи (СИ) - Сурмина Ольга

Отец завёл Марлен за угол, пока та всё ещё скалилась и пыталась вырваться. Сердце испуганно стучало в груди, в горле распухал ком. Дышать становилось тяжело, мерзли пальцы, ноги. Мать всё ещё стояла с остальными — видно, продолжала собирать новости и пыталась понять, что делать дальше.

— Аделина, — прохрипела Йорфер. — Аделина, он его не убивал. Генри, может… может, он жив. Нолан не мог его убить. Не мог, я клянусь.

Сестра подняла зареванные глаза от подола своего старого бирюзового платья. В зрачках скользило… недоверие. Страх. Боль. Обида. А после — лёгкое смирение и подозрение. Словно девушка не верила её словам, но и не была готова полностью отвергнуть их. Потому что верить, что любимый человек жив, хочется намного сильнее, чем верить в его смерть.

По-прежнему шумела листва, низкие облака плыли на запад. Казалось, с каждой секундой вокруг всё сильнее сгущался сизый туман. Воздух становился плотным, как вата, и каждый вдох давался людям с усилием.

— Ты хоть сама веришь в это? — Аделина зажмурилась, уголки губ снова поползли вниз в попытке не разрыдаться. — Ты знала, что он — чудовище. Знала, что он опасен. И всё равно ты это ото всех скрывала. Ты скрывала!! Даже от меня!! Почему⁈ Если бы он был в здравом уме — ты бы не скрывала!

Сперва Марлен не нашлась, что ответить. Обречённо уставилась на серый асфальт, сжала кулаки, но потом всё же подняла на сестру глаза и вновь заговорила:

— Я скрывала, потому что это скрывала стая. Они все всё знали, даже Генри, и решили не говорить. Я узнала… совершенно случайно. Меня не собирались в это посвящать. Если бы я рассказала… неизвестно, что они сделали бы со мной, с тобой… или вами. Скорее всего, они решили бы меня «наказать» — человеческая жизнь для них ничего не стоит. Я не могла подвергнуть вас опасности.

— И как мне тебе верить? — Аделина вытерла слёзы с красного, распухшего лица. — Как мне теперь верить? Если ты мне не поверила, когда решила, что я не смогу сохранить твою тайну. Может, ты правда оправдываешь чудовище, которое убило моего Генри? Может, ты влюбилась в него⁈ И теперь он для тебя вообще не чудовище! Что бы ни сделал, как бы ни поступил!

— Он не убивал!! — вновь закричала Марлен, но её снова схватил отец. Позади раздался металлический лязг — похоже, Тод начал раздавать ружья. Люди нехотя принялись их заряжать.

Через пару мгновений из-за поворота вышла встревоженная мать. Она нервно приглаживала светлые волосы, так же нервно улыбалась, хотя глаза почти маниакально носились вокруг.

Миссис Йорфер была раздавлена. Разбита. Если Альфа действительно мёртв — никакой сделки не будет. Её младшая дочь не выйдет за первого волка стаи, не станет самой уважаемой женщиной округи, не станет волчицей. Не родит сильных детей-оборотней. И старшая дочь… Если первый Бета теперь — чудовище, она больше не жена «первого Беты стаи». Она — никто. Дура, которая его защищает. И всё. Дискредитируя себя, тем самым, ещё больше. Лишая себя последних шансов на новый брак с вервольфом.

— Марлен, — женщина злостно нахмурилась и поджала губы. — Ты должна вернуться домой, к нам, пока всё не уляжется. И… бога ради, никогда не устраивай таких перформансов!! На нас все местные теперь оглядываться будут, как на прокажённых! Так, ладно. Ладно… может, я надеюсь, однажды всё забудут это. Да, однажды они забудут. Ты у меня симпатичная вдова, найдём тебе ещё кого-нибудь. Ещё есть шансы. И Аделина… как невеста покойного Альфы, тоже не будет «на полке» долго лежать.

— Мама, — девушка обескураженно раскрыла глаза, губы расплывались в ответной нервной улыбке. — Мама, нет. Я не пойду с вами. Я не буду никакой «симпатичной вдовой». Мне нужен мой муж. Живой. Он ни в чём не виноват. И если никто этого не хочет слышать — насрать. Мы уйдём с ним. Уйдём глубоко в лес. Туда, где нас никто не посмеет потревожить, и будем разбираться с его проклятием сами. — Ногти до крови впивались в кожу ладоней. Отец всё сильнее стискивал локти, словно боялся, что дочь снова ринется бежать — только на этот раз он её не удержит.

— Марлен, — миссис Йорфер едва не раскрыла рот. — Марлен, ты что несёшь⁈ Ты замужем меньше полугода!! И ты уже готова кинуться в лес за чудовищем, чтобы он тебя там сожрал⁈ Господи… Ты… ты у нас влюбчивая, это пройдёт. Посидишь пока дома, придёшь в себя. И… — женщина злостно прищурилась. — Никакого леса. Я не позволю своей дочери умереть из-за какого-то мужика. Идём.

— Мама!! — не своим голосом закричала Марлен, вот только отец завёл ей локти за спину и молча повёл в сторону дома. Аделина, как зомби, шла рядом, косясь то на асфальтовую дорогу, то на разъярённую, несчастную сестру, которая всё ещё тщетно пыталась вырваться, пока ей заламывали руки.

Иногда во взгляде Йорфер читалась мольба, которую, казалось, Аделина считывала, но помогать не собиралась, по-прежнему пряча мёртвый взгляд где-то в стороне.

— Посмотрим, кто станет новым Альфой, — размышляла вслух мать, держа себя за плечи. — Радушно его примем от лица местных, поговорим с ним. Я думаю, мы быстро сможем его к себе расположить. Всё… не так плохо. Не так плохо. Нужно не выпускать это из головы.

Марлен злостно оскалилась. Со стороны леса раздался волчий вой.

— Господи, как страшно, — миссис Йорфер поёжилась, слыша этот вой. — Днём раньше никогда не слышала. — Она покосилась на старшую дочь, которая начала ронять на асфальт молчаливые горькие слёзы. Иногда скалилась, иногда с ненавистью смотрела на членов своей родительской семьи. Пыталась вдохнуть, но покрасневший нос давно заложило.

— Он там. Он один, если его предала стая. Они его предали, — всхлипывала Марлен, захлёбываясь на каждом слове. — Вы не понимаете, вы даже не хотите понимать.

— Тише, девочка, — прошептала мать, отворачиваясь, будто не могла вынести её режущего взгляда. — Он уже не человек. То, что было твоим мужем, осталось в лесу. Теперь — только зверь. Отпусти это. Вы… были вместе не так уж и долго. Скоро тебе полегчает, и ты выйдешь замуж снова. Родишь детей, будешь счастлива.

Марлен скривилась от этих слов, как от хлёсткой пощёчины.

— Ты хочешь умереть? — голос отца был глухим, будто говорил он из-под земли. — Ты думаешь, мы тебя отпустим туда, к нему? Ты в своём уме? Тод тебя убьёт. Или местные случайно застрелят. Или растерзает твой муженёк. Совсем из ума выжила, дура.

Тёмный лес остался позади. Иногда его высокие полумёртвые деревья мелькали далеко за крышами домов коттеджного посёлка. Йорфер уже успела забыть, каково здесь. Забыть, каково это, когда вокруг шныряют люди, здороваются друг с другом, друг другу кивают.

Она не скучала. Ей никогда не хотелось отвечать улыбками на пластиковые улыбки местных незнакомцев. Не хотелось помогать им собирать яблоки, спрашивать, как поживает их тётя из центра Анкориджа. Внезапно для себя девушка поняла, что больше всего ей нравилось жить в доме Нолана, который был отрезан от мира. От непрошенных посторонних глаз. Даже шорох жуткого леса казался ей умиротворяющим в сравнении с постоянным бухтением бесконечных местных, которые каждое утро вылезали из своих домов и начинали бессменную, громкую жизнедеятельность.

Родительский коттедж стоял на отшибе — один из последних в ряду, где асфальт уступал место гравию, а фонари гасли задолго до полуночи. Дом был аккуратным, розовым, слишком правильным, будто его построили из страха перед лесным хаосом. Свет в нём всегда горел тусклый, желтоватый, даже днём.

Вот только запах… старого дерева, аптечных трав — казался Марлен чужим, как если бы она вдруг очутилась в доме для выздоравливающих. Девушка скривилась ещё больше, когда её буквально втолкнули внутрь.

Мать была намерена запереть её в её старой комнате, так что нервно схватила дочь за руку и потащила к второй от входа двери, которая была рядом с гостиной. Эта комната до сих пор напоминала детскую — с отъезда Марлен там почти ничего не изменилось. Всё осталось нетронутым: те же белые обои в голубой цветок, старые книжки на полках, фарфоровый медвежонок, чуть перекошенный от времени, ночник в виде луны.