Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ) - "Afael"

— Да. Справляются лучше, чем я думал.

— Вот видишь, — я похлопал его по плечу. — Люди есть люди. Дай им шанс — и они покажут, на что способны.

Кирилл усмехнулся — слабо, но усмехнулся:

— Ты прав. Я был… предвзят.

— Да, — согласился я. — Но ты учишься. Это главное.

День прошёл быстро. К вечеру все выглядели уставшими, но довольными. Они работали весь день — учились, практиковались, ошибались, исправляли ошибки.

Я хлопнул в ладоши. Все обернулись ко мне.

— Вы хорошо поработали сегодня, — сказал я. — Завтра мы продолжим ваше обучение, потому что открытие через несколько дней. Мы должны успеть чего бы нам это ни стоило. Готовы?

Петька выкрикнул: — Готовы!

Остальные закивали. Их глаза горели.

— Хорошо, — я развязал кошель, который дал мне Кирилл. Звон монет заставил всех затихнуть.

— Тогда закрепим договор. Плачу за первый день, чтобы вы знали — мы слов на ветер не бросаем. Я подозвал Дарью. Вложил ей в ладонь серебряную монету и пять медяков.

— Это ставка зала. Полтора серебра.

Дарья уставилась на деньги. Её рука дрогнула, пальцы судорожно сжались.

— Это… мне? За один день? — она, похоже, не верила, что мы заплатим столько.

— Тебе и всем, кто в зале.

Потом я подозвал Петьку. Вложил ему целый серебряный.

— Это ставка подсобного рабочего.

Петька сжал монету и поднял на меня взгляд — в нем было чистое обожание.

— Я отработаю, мастер! — выдохнул он хрипло. — Я за этот серебряный землю грызть буду!

Я быстро раздал остальным деньги. Никто не верил своим глазам. В Слободке за такие суммы люди очень тяжело и трудно работали.

— Всё, — отрезал я, пряча кошель. — Деньги у вас. Теперь вы мои. Завтра на рассвете — у «Золотого Гуся». Не опаздывать.

Они начали одеваться. Натягивали тулупы, шубейки, шапки. Переглядывались, улыбались.

Стук в дверь прервал тишину.

Кирилл поднял голову:

— Кто ещё?

Я встал, пошёл к двери. Открыл. На пороге стоял человек в сером. Лицо бесстрастное. За ним — двое охранников в кожаных доспехах.

— Господин Воронцов здесь? — спросил мужчина ровным голосом.

Кирилл встал из-за стола, подошёл:

— Я.

Мужчина достал из-за пазухи свиток. Развернул. Прочитал громко:

— Кирилл Семёнович Воронцов. В соответствии с решением городского суда, ваша задолженность перед кредиторами составляет две тысячи серебряных монет. Срок погашения — десять дней с момента вручения сего уведомления. В случае невыплаты имущество будет конфисковано в счёт погашения долга.

Повисла тишина. Кирилл стоял, побледнев. Губы дрожали.

Пристав протянул ему свиток:

— Распишитесь в получении.

Кирилл взял свиток дрожащей рукой. Расписался на краю. Пристав кивнул, развернулся, ушёл вместе с охранниками. Дверь закрылась.

Кирилл стоял, держа свиток и смотрел на него, не мигая. Потом медленно опустился на стул. Положил свиток на стол.

— Две тысячи, — прошептал он. — Десять дней.

Я подошёл, взял свиток и перечитал. Действительно, две тысячи серебряных. Десять дней или конфискация и тюрьма.

Вот и второй удар.

Кирилл сидел, уставившись в стол остекленевшим взглядом.

— Это невозможно, — прошептал он. — Двести серебряных чистыми в день… Мы никогда столько не делали. Никогда.

Глава 4

Кирилл стоял, держа свиток. Смотрел на него, не мигая. Губы беззвучно шевелились — он, видимо, пытался что-то посчитать в уме. За его спиной шесть поваров, которые тоже уже домой собирались, переглянулись. На их лицах были шок, страх, растерянность.

Худой повар шагнул вперёд. Руки засунул в карманы фартука.

— Кирилл Семёнович, — сказал он тихо. — Две тысячи… это же…

— Две тысячи за десять дней, — Кирилл оторвался от свитка, посмотрел на него. Голос его был глухим и надломленным. — Двести серебряных чистыми каждый день.

Рыжий повар с веснушками побледнел:

— Это… это же невозможно. Мы никогда столько не делали. Даже в лучшие времена.

— Знаю, — Кирилл кивнул. Голос его дрожал. — Я знаю.

Худой облизнул губы. Посмотрел на остальных поваров. Потом снова на Кирилла.

— Кирилл Семёнович, я… я не хочу проблем.

Кирилл повернулся к нему:

— Каких проблем?

— Ну… Гильдия. Белозёров. — Худой переступил с ноги на ногу. — Если мы здесь останемся работать… он же не простит. Он может и нам жизнь испортить. Слово пустить и тогда нас нигде не возьмут.

Рыжий кивнул торопливо:

— Да. У меня жена. Дети. Я не могу рисковать. Если Белозёров узнает…

Третий повар — тот, что постарше, молчаливый — опустил голову:

— Прости, Кирилл Семёнович, но я тоже… я не могу.

Иван, стоявший впереди остальных, развернулся к ним. Лицо его покраснело от ярости:

— Вы что несёте⁈ Кирилл Семёнович дал вам работу! Учил вас!

— Мы не говорим, что он плохой, — Худой развёл руками. — Просто… это слишком рискованно. Две тысячи за десять дней невозможно собрать. Все это понимают. Трактир закроется, а мы останемся без работы и с клеймом.

— Клеймом⁈ — Иван шагнул к нему. — Какое, к чёрту, клеймо⁈

— Что обанкротили заведение, — Рыжий вмешался. — Белозёров всем расскажет, что это мы довели Гуся до банкротства и нас никто не возьмёт. Понимаешь?

Иван сжал кулаки:

— Вы трусы. Вот кто вы.

— Я не трус! — Худой вспыхнул. — Я просто не хочу, чтобы моя семья голодала!

— Тогда оставайся и работай! — Иван ткнул пальцем ему в грудь. — Здесь платят! Здесь кормят!

— А завтра? — Рыжий перебил. — А завтра кто нам платить будет, если денег не будет?

Иван замолчал. Не нашёл, что ответить.

Кирилл стоял, глядя на них с застывшим лицом. В его глазах угасала последняя надежда. Потом он опустил свиток на стол. Разгладил его ладонью — медленно, будто прощался.

— Идите, — сказал он тихо.

Все обернулись к нему.

— Что? — не понял Худой.

— Идите, — повторил Кирилл. Голос его стал громче, но в нём звучала такая усталость, такое отчаяние, что мне стало не по себе. — Все кто боится. Кто не хочет рисковать. Я не держу.

Худой моргнул:

— Кирилл Семёнович…

— Идите! — Кирилл повысил голос. Руки сжались в кулаки. — Скоро все равно платить не смогу! Через десять дней меня посадят! Зачем вам здесь стоять⁈

Он схватил свиток со стола, швырнул его на пол. Бумага покатилась, развернулась к ногам поваров.

— Идите к Белозёрову! Идите, где безопасно! Идите к чёрту!

Повисла тишина. Худой стоял, открыв рот. Рыжий переминался с ноги на ногу. Третий повар смотрел в пол. Потом Худой медленно потянулся к завязкам фартука. Развязал. Снял. Сложил аккуратно, положил на ближайший стол.

— Прости, Кирилл Семёнович, — сказал он тихо, не поднимая глаз. — Я правда не хотел…

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу. Рыжий последовал за ним. Снял фартук молча, положил рядом. Третий повар вздохнул тяжело, снял фартук, положил на стол и вышел с остальными.

Остались только трое поваров. Иван с седой бородой. Молодой худощавый парень — Леня. И пожилой Захар.

И шестнадцать слободских, стоящих вдоль стен.

Кирилл стоял в центре зала. Плечи его поникли. Он смотрел на пол, на свиток, валяющийся у его ног и выглядел… сломленным.

Иван подошёл к нему, положил руку на плечо:

— Кирилл…

— Оставь, Иван, — Кирилл отстранился. Голос его был пустым. — Они правы. Две тысячи за десять дней — это безумие. Невозможно такое сделать

— Но мы можем попробовать…

— Нет, — Кирилл покачал головой. — Не можем. Осталось трое поваров. Трое! Как мы накормим полный зал? Как заработаем двести серебряных в день?

Он медленно повернулся к шестнадцати слободским. Посмотрел на них и тяжело выдохнул:

— Идите, — сказал он устало. — Спасибо, что пришли. Спасибо, что учились, но платить скоро не смогу. Трактир закрывается. Прямо сейчас.

Шестнадцать человек стояли молча. Они не двигались и даже не шелохнулись.