Флакон с лекарством обжигает мне пальцы.
Я делаю пару шагов к его кровати.
— Милорд Эйгар, — тихо говорю мужчине, сгорающему заживо от боли.
Он тяжело дышит, сжимая окровавленные простыни в кулаках.
— Уходи, убирайся! — рычит он, не глядя на меня.
Но я не ухожу. Шаг за шагом, будто подкрадываясь к дикому зверю, я приближаюсь к кровати. Внутри все сжимается от страха, но я упрямо иду вперед.
Теперь я вижу, что он обнажен по пояс, и невольно сглатываю. На мощной груди мужа блестят капли пота. Эмберт тяжело и хрипло дышит. На висках и плечах то появляются, то исчезают золотистые чешуйки, зрачки становятся вертикальными, как у зверя. На сильных предплечьях — вязь татуировок и несколько темных отметин-шрамов.
Я останавливаюсь в шаге от него. Муж смотрит на меня, и в его взгляде появляется осмысленность. От его тела пышет жаром, как от пламени костра.
— Вам больно, — глупо говорю я, чувствуя, как горят щеки.
— Только если..., — он издает хриплый звук, похожий на смех, и тут же вздрагивает от нового приступа боли.
И тогда я протягиваю руку. Медленно касаюсь его лба, от которого пышет жаром. Что он сделает сейчас? Ударит? Оттолкнет? Снова прикажет убраться?
Эйгар вдруг замирает, и в его внезапной неподвижности таится опасность.
— Не бойтесь, — шепчу я, сама дрожа от страха.
Он смотрит на меня, и золотые искры в его глазах становятся ярче. Его мощная рука воина поднимается и накрывает мою ладонь. Я чувствую жар и тяжесть. Его пальцы способны переломить мне кости, но это длится лишь секунду, а затем он убирает руку.
— Вам нужно принять лекарство, милорд, — я протягиваю ему склянку с зельем, и он, морщась, разглядывает ее.
— Морис, ты хоть сам пробуешь свою отраву? — спрашивает Эмберт и залпом выпивает содержимое.
А уже через несколько секунд его тело вдруг обмякает, и он засыпает глубоким сном.
— Миледи, спасибо вам, — облегченно вздыхает лекарь.
— Почему у него такие приступы? — спрашивает Торген целителя.
— Думаю, организм милорда очищается от яда диргов. Это изнуряет его, но я надеюсь, что он справится.
Я тихо выхожу из комнаты, моя ладонь, которой касались пальцы Эмберта, горит как от ожога. Закрываю дверь «своей» спальни и прислоняюсь к ней спиной.
На моей кровати лежит тонкая, почти прозрачная ночная сорочка и шелковый халат. С удивлением разглядываю изящную вещицу, отделанную тонкими кружевами, и краснею. Она ничего не скрывает, довольно короткая, вырез на груди слишком большой. У меня нет опыта в любовных делах, но я понимаю, что такие сорочки женщины покупают вовсе не для того, чтобы спать.
Но ничего другого нет, поэтому я со вздохом переодеваюсь и забираюсь под одеяло.
А среди ночи просыпаюсь от хриплого крика.
Эмберту опять плохо?
Поплотнее завязываю халат и спешу к нему в комнату.
Лекарь Морис, тоже в халате и забавном ночном колпаке, бормочет, гремя пузырьками:
— Милорд, вам нужно лекарство…
Муж сидит в кровати, сжимая виски пальцами.
Вдруг он замечает меня и медленно поднимается.
— Милорд, вам нельзя вставать, — причитает целитель, но Эмберт, пошатываясь, делает мне навстречу несколько шагов и вцепляется в мои плечи.
Он такой горячий и тяжелый, что у меня подгибаются колени.
— Вам нужно лежать, милорд, — уговариваю я мужа, но он лишь крепче притягивает меня к себе, и я чувствую жар его голой груди сквозь тонкую ткань халата.
— Морис, убирайся! — рычит муж, и лекарь выбегает из комнаты.
Эйгар наклоняется, уткнувшись лицом в мои волосы, в изгиб шеи.
— Милорд... пожалуйста, — срывается у меня шепот, и я сама не знаю, о чем прошу.
Он делает еще шаг, прижимая меня к стене, и его колени подкашиваются. Мы медленно, как в странном танце, опускаемся на пол. Он оседает рядом, прислонившись спиной к резным дубовым панелям, его плечо прижато к моему.
— Горишь, — хрипит он. — Вся холодная, а внутри горишь. Я чувствую это, Лилиана.
Неожиданно его пальцы развязывают поясок халата, легкий шелк словно стекает по ногам, и я остаюсь только в тонкой прозрачной сорочке.
Он жадно рассматривает меня, тяжело дыша.
— Такая красивая, и такая лживая, — шепчет он словно самому себе.
Я сжимаюсь в комок от страха. Взгляд Эмберта затуманен.
— Милорд, вы больны, вам нужно в постель, — испуганно говорю я.
— Конечно, нужно. В постель с тобой…
20
Дракон медленно поднимается и тянет меня за руку наверх. Через мгновение я стою перед ним, прислонившись к стене и замерев, как кролик перед удавом. Руками лихорадочно пытаюсь прикрыть слишком открытый вырез на короткой сорочке, но безуспешно. Вспоминаю, что она почти ничего не прикрывает и просвечивает, и горячая волна стыда приливает к лицу.
Я пытаюсь убежать, но мои ноги словно приросли к мягкому ковру.
Широкая грудь дракона вздымается, как кузнечные меха. Под его гладкой кожей перекатываются мышцы. Эйгар жадно рассматривает меня, а затем притягивает к себе. Еще миг, и я оказываюсь в плотном кольце сильных горячих рук, увитых темными татуировками. Мне не вырваться, не убежать. Между нами сейчас только невесомая ткань моей сорочки, и я, прижатая к его груди, слышу неистовое биение сердца дракона.
От его горячего тела пышет жаром, и я неожиданно чувствую, как по мне словно пробегает и разливается невидимая волна. Груди вдруг становятся чувствительными и тяжелыми, а соски под тонкой сорочкой твердеют.
Кажется, он тоже это чувствует, потому что его взгляд перемещается вниз.
— Пустите, прошу вас, милорд, — шепчу я, но он тянет меня за собой к кровати.
Меня охватывает самая настоящая паника.
Он заглядывает мне в глаза.
— Милорд? — хищно усмехается он. — Это хорошо, что ты помнишь, кто твой лорд.
Эйгару хватает сил, чтобы подхватить меня на руки. Я взвизгиваю, потому что сорочка тут же задирается выше колен и обнажает бедра. Через мгновение я уже лежу на прохладной шелковой простыне, а он нависает надо мной, заполнив все пространство собой.
Я барахтаюсь, пытаясь поприличнее натянуть сорочку, но, кажется, это зрелище только забавляет его.
Он нависает надо мной на локтях. Темные спутанные пряди спадают на мощные плечи.
Я пытаюсь отодвинуть его, уперевшись в его грудь, но это все равно, что отпихивать каменную скалу. Эйгар не отводит от меня горящего взгляда, в котором плещутся голод, ярость и что-то еще, от чего у меня перехватывает дыхание. Его зрачок вытягивается, становится вертикальным, ноздри втягивают воздух. Сейчас он еще больше похож на хищного зверя.
— Пустите, милорд, — снова прошу я, и мой голос звучит тонко, как комариный писк.
— Мне нравится, когда ты меня трогаешь, — заявляет муж.
Одной рукой он все еще держит меня, а другой медленно подносит свою ладонь к моему лицу. Я зажмуриваюсь, но его пальцы легко касаются моей щеки, очерчивают скулы, заставляя меня вздрогнуть от этого неожиданно нежного прикосновения.
— Ты дрожишь, — его голос звучит низко, почти как рык его зверя.
— Так боишься меня? — он наклоняется так близко, что его горячее дыхание смешивается с моим. — А ведь не боялась, когда хотела убежать от меня? Обмануть? Но сейчас ты никуда не денешься!
В его голосе слышится злость, на груди и плечах появляются чешуйки.
Он прижимает меня к себе, лихорадочно сминая сорочку.
Я ощущаю на своих голых коленях его горячие пальцы, они гладят меня и поднимаются выше, к бедрам.
Его руки гладят мое тело.
Я сжимаюсь от страха. Чувствую, как мне в живот упирается что-то большое и твердое. Неужели он хочет взять меня вот так, как зверь, против моей воли, в гневе?
— Пожалуйста, не надо, Эйгар, — умоляю я, и из моих глаз брызжут слезы.
Неожиданно он замирает и вытирает мою слезу подушечкой пальца.
— Тшш, — глухо шепчет он, прижимая мою голову к своей груди. Я слышу бешеный стук его сердца.
