Я знаю, что сейчас совсем не похожа на миледи — мешковатое платье, ни единого украшения, на пальцах — мозоли от прядения, неухоженные ногти и грубая обувь.
— Нет, я сама помоюсь.
— Хорошо. Тогда сейчас принесем вам ужин, — и женщины исчезают.
Я рассматриваю великолепную комнату. Она напоминает мне сверкающий зимний день — красивый, но холодный. Интересно, что бы сейчас сказала Агнес, увидев, куда я попала? Как она там?
В дверь стучат:
— Миледи…
Я вздрагиваю, потому что голос кажется мне знакомым.
На пороге стоит Молли.
Она бросается ко мне и крепко обнимает.
— Лили! Девочка моя! Я каждый день молилась богиням-хранительницам за тебя! Она оглядывает меня с головы до ног. — Что же ты натворила, девочка моя? Где ты была?
Молли начинает всхлипывать, во мне тоже словно лопается какая-то пружина, и я начинаю плакать. Я никак не ожидала встретить ее здесь, вина за ее судьбу не покидала меня все дни в монастыре.
— Ну что ты, милая, все уже хорошо, — она гладит меня по голове. — Где ты была, Лили?
— В монастыре. А ты как оказалась здесь, Молли?
Она, осторожно присев на краешек кресла, начинает рассказывать.
— Меня ведь госпожа Элоиза выгнала тогда из дома в одном платье, даже вещи не разрешила собрать. Я пошла сначала в деревню, но никто меня не брал на работу по приказу баронессы. Дошла кое как до города, да там и пристроилась поломойкой в самый захудалый трактир за кусок хлеба да крышу над головой…
Молли вздыхает, а потом продолжает:
— Но меня милорд Торген разыскал и сюда забрал. А здесь и тепло, и не голодно, да еще и жалованье платит милорд Эмберт. И работа легкая совсем — пыль на мебели протереть да шторы на ночь задвинуть.
Я пораженно смотрю на Молли. Поверить не могу, что лорд-дракон выполнил мою просьбу!
— Какие красивые покои! — восхищенно восклицает няня. — Значит, Лили, он тебя простил, раз вернул? — шепотом спрашивает она.
— Не думаю. Молли, помоги мне вымыться, — прошу я ее, и мы идем в ванну. От теплой воды идет пар, и я с наслаждением забираюсь в мраморную чашу.
Хочется смыть с себя грязь и усталость.
Молли помогает мне промыть волосы душистым мылом и обтереться. Я натягиваю монастырское платье, потому что ничего другого из одежды у меня нет.
— Надо будет что-нибудь попросить у господина Астера, здесь у всех служанок лучше одежка, чем у тебя, — ворчит Молли.
В дверь снова стучат.
На пороге я вижу служанку с подносом в руках и Торгена.
— Миледи, отнесите ужин лорду! — говорит он, и девушка вручает мне поднос с серебряной чашей, из которой идет аромат мясной похлебки.
— Милорд, ваш ужин, — тихо говорю я, подходя к кровати.
Эмберт садится в постели и так пристально смотрит на меня, что от волнения начинают мои руки начинают дрожать.
— Поставь на столик и уходи. И чтобы я больше не видел на тебе этот мешок из — под картошки! — хмуро говорит он.
Я торопливо ставлю еду и говорю:
— Милорд, спасибо вам за Молли…
А затем выбегаю из комнаты, чувствуя спиной обжигающий взгляд янтарных глаз.
Молли в «моей» комнате уже нет, но через несколько минут приходит управляющий Астер.
— Миледи, вам следует выбрать себе одежду из гардероба леди Марики. Здесь много вещей, — он кивает на большой шкаф и удаляется.
Я открываю дверцу шкафа, отделанную разноцветной мозаикой. Внутри висят роскошные платья из парчи, шелка, бархата. Видно, что первая жена Эмберта любила яркие цвета — алые, изумрудные, золотистые ткани переливаются. Беатриса наверняка была бы в восторге. Мне неловко, будто я подглядываю за чужой жизнью. Будто тень это несчастной стоит за моей спиной.
Я выбираю самое простое и скромное из серого бархата. Оно мне по щиколотки, видимо, Марика была ниже меня.
Из любопытства открываю следующий шкаф и замираю.
Там нет платьев. На полках лежат несколько игрушек — резной деревянный конек, фарфоровая кукла, тряпичный заяц. И аккуратные стопки вещей для новорожденного: пеленки, распашонки, крохотные платьица и рубашки.
Меня вдруг пронзает острая жалость. Кажется, я подсмотрела чужой секрет, не предназначенный для других.
На глаза наворачиваются слезы — жаль не родившегося ребенка и незнакомую мне леди Марику. В этой комнате она мечтала о малыше, о счастье. Интересно, они с Эмбертом любили друг друга? Впрочем, это не мое дело…
Всхлипнув, я сбрасываю надоевшее монастырское платье и натягиваю выбранный наряд . Прохладный бархат облегает плечи и грудь, а подол не закрывает щиколотки, но это все же лучше, чем «мешок из-под картошки», как сказал муж.
Он злится, гонит меня прочь, не рад меня видеть.
И все же Эмберт велел разыскать Молли. Выполнил мою просьбу, брошенную в порыве отчаяния. Значит, мои слова что-то для него значат?
19
Служанки приносят мне сытный ужин. На серебряном подносе стоят тарелки с розовыми ломтиками ветчины, нежной форелью, пирожки, ягодный напиток в хрустальном графине, пшеничный хлеб и засахаренные фрукты.
Я съедаю все до последней крошки, а потом подхожу к окну и долго смотрю на темные горные хребты вдалеке. Где-то там спрятан монастырь с его строгим уставом и скудной однообразной пищей.
Снова думаю об Агнес и понимаю, что ей нужно питаться гораздо лучше, ведь она ждет ребенка. Могу ли я чем-то помочь ей?
В дверь тихо стучат.
— Миледи?
Входит Торген и останавливается на пороге. Его золотистые волосы небрежно рассыпаны по плечам. Он хмуро смотрит на меня.
— Спасибо вам, что нашли Молли, господин Торген, — торопливо говорю я.
— Я сделал это по приказу моего лорда. Как по мне, он слишком мягкосердечен к вам.
Запинаясь, я решаюсь спросить:
— Как… как ранили лорда Эмберта?
— Это яд десятка диргов. Человек умер бы сразу, но Эйгар — дракон. Сейчас его зверь слаб. Мой вам совет, миледи: молитесь за своего мужа, чтобы он поправился. Если его не станет, вас ждет суровая кара. В лучшем случае вы вернетесь в монастырь до конца жизни.
— А в худшем?
— Возможно, вас казнят, — помедлив, отвечает кузен мужа.
Я чувствую, как холодеют руки. Торген говорит об этом совершенно спокойно. Должно быть, у всех драконов вместо сердца каменная глыба.
По моей спине бегут ледяные мурашки.
— Вы совершили тяжелое преступление, леди Лилиана. Родовой браслет — это не просто золотая побрякушка, а огромная ценность. Но судить вас будет ваш супруг.
Я надеюсь, что ваше присутствие позволит ему быстрее исцелиться. Пока он жив, никто не посмеет причинить вам вред.
В это время я замираю, потому что слышу дикий крик, полный боли.
Торген, выругавшись сквозь зубы, выбегает, не закрыв дверь, и я вижу, как он врывается в комнату напротив. В покои моего мужа.
Крик слышится снова, и он еще страшнее, потому что больше похож на рев раненого зверя. Он словно разрывает во мне что-то.
Не знаю, почему я не несусь в ужасе прочь, закрыв уши.
Ноги сами несут меня в спальню лорда Эмберта.
Дверь распахнута настежь. Внутри пахнет кровью, дымом и чем-то едким, горьким. Торген и лекарь Морис пытаются удержать Эйгара, бьющегося в конвульсиях на огромной кровати. Его тело напряжено, кожа покрыта липким потом, в глазах пляшут золотые искры — отблеск того самого зверя, что сейчас борется со смертью внутри него. На простынях пятна почти черной крови.
Эмберт запрокидывает голову, и его взгляд, мутный и совершенно безумный, на секунду цепляется за меня.
— Довольно... — хрипит он, — уходите, оставьте меня.
— Вам нужно выпить лекарство, милорд, — шепчет лекарь, бледный, как полотно. Он прижимает к себе склянку с зеленой жидкостью.
— Убирайтесь! — рычит лорд.
— Это выходит яд, нужно снадобье, — пытается возразить целитель, но Торген молча тянет его за рукав, забирает склянку и вручает мне.
— Ваша очередь, миледи, — бросает он тихо, и в его словах — вызов. — Дайте ему лекарство.
