Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ) - Даниярова Рута

— Жасмин, — шепчет муж, уткнувшись в мои волосы, притягивая меня к своему мощному торсу.

Наверняка он не в себе и бредит. Откуда здесь жасмин?

А потом лорд резко отстраняется от меня.

— Уходи! — хрипло говорит он.

Меня не надо просить дважды, спрыгиваю с кровати, как заяц, и несусь к выходу, но чуть не получаю по лбу распахнувшейся дверью. На пороге стоит Торген, из-за его плеча выглядывает лекарь Морис.

У кузена мужа едва челюсть не отваливается, а меня ошпаривает кипятком от стыда.

Босиком пробегаю мимо него и врываюсь в «свою» комнату. Успеваю услышать яростный рык дракона и голос Торгена.

— Эйгар, хорошо, что ты так быстро идешь на поправку. Приехали Ройс и Гай. Они привезли тебе новости.

Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, словно она может защитить меня от того, что осталось в покоях лорда. Щеки пылают огненным румянцем, а под тонкой тканью сорочки все еще живет память о его прикосновениях. Пальцы сами сжимаются в кулаки, впиваясь в ладони короткими ногтями. Там, где он касался меня, кожа по-прежнему горит.

Я отталкиваюсь от двери и делаю несколько неуверенных шагов вглубь комнаты. Ноги, еще несколько минут назад прикованные к ковру страхом и непостижимой слабостью, сейчас дрожат и подкашиваются. Я падаю на край своей холодной, нетронутой кровати и закусываю губу, пытаясь подавить подступающие слезы. Это не просто испуг. Что-то горькое и сладкое одновременно, какая-то странная дрожь, которая не утихает, а лишь разливается по всему телу жаркой волной.

Подхожу к умывальнику и плещу в лицо холодную воду. Капли стекают по шее, затекают под ткань сорочки. Я ловлю свое отражение в зеркале — растрепанные волосы, огромные глаза, полные страха и смятения, полупрозрачная ткань, которая почти ничего не скрывает. Я снова чувствую, как наливаются тяжестью груди, как затвердевают соски. Отшатываюсь от зеркала и на цыпочках подхожу к двери.

Из комнаты напротив доносятся приглушенные мужские голоса.

Я замираю, прислушиваясь, но разобрать слова почти невозможно. Что привезли для лорда Эмберта?

21

Эйгар

Я путаю день и ночь, но едва глаза мои смыкаются, меня настигает один и тот же кошмар. Я лечу над зубчатыми горными пиками и несу свою истинную. Несу в когтях, как пойманную добычу. Истинные летают на своих драконах, но сейчас мой зверь взбешен.

Я чувствую, что сейчас мне нельзя быть рядом с ней. Эмоции клокочут во мне, как огненная лава в жерле вулкана. Кажется, еще немного — и они хлынут наружу, сметая все на своем пути.

Меня сжигает ярость за ее проступок, за побег со свадьбы. Жгучая ревность жалит, как сотня диргов. Я знаю, что она обманула меня, бежала к другому мужчине, и от этого хочется рычать. Убивать, жечь, разрушать.

Приходится сдерживать зверя. Он сейчас опасен даже для нее.

Я видел Храм Истинных. Туда в древние времена прилетали драконы, потерявшие пару, чтобы умереть. Они сходили с ума от горя или, сложив крылья, бросались в бездну, чтобы разбиться насмерть. Сейчас в этом храме заключают браки главы родов, лорды-драконы, ведь истинность в нашем мире встречается все реже.

Но я несу Лилиану не в храм, а в горный монастырь. Пусть побудет там, пока я не остыну. И пока не найду родовой браслет и того, с кем она хотела бежать, чей мерзкий запах был на тех дешевых бусах, что я разорвал…

До цели остается всего несколько миль, как вдруг мое тело пронзает нестерпимая боль. Словно сотни раскаленных копий впиваются в моего зверя одновременно, проникают под броню и разрывают мою плоть. Дракон хрипит, теряя высоту. Огромные крылья судорожно взмахивают, рассекая холодный воздух, но тело не слушается.

Что-то страшное творится со мной и с драконом.

Зверь ревет от жуткой боли и ярости, но ни на миг не забывает, что несет истинную, и ей нельзя причинить вред.

— Родовой камень… браслет… — рычит он.

Сначала я не понимаю, но в голове вдруг мелькает картина: из моего браслета выковыривают рубин, хранящий кровь предков.

И меня мгновенно пронзает страшная боль — будто из самого меня вырывают живое трепещущее сердце из груди и бросают его остывать. Вот почему мне так плохо!

Меня кружит в воздухе, а потом я начинаю падать с огромной высоты вместе с истинной на камни.

Каждый раз я снова просыпаюсь от своего крика, пугая лекаря, Торгена и всех в замке.

А потом вспоминаю, как мы спаслись.

Из последних сил я пытался удержаться в полете и вдруг увидел внизу маленькое горное озеро. Оно может смягчить удар и спасти нас.

Изнемогая, я переворачиваюсь на спину, чтобы девушка оказалась сверху, и принял на свой хребет удар водной глади. Холодные брызги радугой взлетают до горных вершин.

Боль такая, что на миг мое сознание меркнет.

Но зверь помнит: истинную нужно спасти любой ценой. Он, захлебываясь, выталкивает ее наверх.

Я выныриваю из озера, уже обернувшись, и бережно сжимаю Лилиану. Она лежит без чувств на моих руках. Холодная, неподвижная, невыносимо прекрасная. Капли воды стекают по ее бледному лицу, словно слезы. Серое платье облепило стройные длинные ноги.

Я смотрю на хрупкую неподвижную фигурку, проклиная себя, впервые в жизни моля богов, чтобы они сохранили ей жизнь. Прижимаю Лилиану к себе, застыв от ужаса. В этот миг я готов простить ей всё: ложь, предательство, брошенное подвенечное платье, браслет. Кажется, боги меня услышали. Ее сердце начинает тихо биться.

Я несу ее к монастырю на руках, не обращая внимания на собственную боль и наготу. У ворот ошеломленный стражник дает мне свой плащ. А потом сижу у постели истинной два долгих дня. И только когда ее темные глаза открываются, я ухожу. Не хочу видеть страх и отвращение в ее глазах. О ней позаботятся в монастыре, а мне нужно найти родовой браслет и камень предков. Без него мой зверь постепенно ослабеет. Без него мы оба умрем.

Но как только я достигаю своего замка, то получаю известие, что на пограничную деревню напали дирги.

Со своими драконами я лечу туда во главе отряда и сражаюсь с тварями, вымещая на них свое пламя и ярость.

Но диргов на этот раз слишком много, и нескольким из них удалось вцепиться в меня мертвой хваткой, впрыснуть свой смертоносный яд.

Мои воины доносят меня до замка к Морису, лучшему целителю.

Я долго плаваю в волнах боли и беспамятства. Но когда открываю глаза, то первым делом приказываю кузенам найти родовой браслет и смертника, решившего отобрать мою женщину.

22

Утром в мою комнату тихо постучались. Сестры-служанки принесли серебряный поднос с завтраком — ароматный чай, теплые булочки и густой мед, тонко нарезанную ветчину и сыр с орехами. Я едва успеваю сделать несколько глотков, как в дверях показался управляющий Аспер.

Он входит с бесстрастным церемонным поклоном.

— Миледи, вам надлежит назначить главную горничную для ваших личных покоев, — объявил он, сложив руки за спиной. — Я осмелюсь порекомендовать вам Дану. Она опрятна, расторопна и служила покойной миледи Марике.

Я отставляю тонкую фарфоровую чашку.

— Благодарю за совет, господин Аспер. Но если мне позволено самой выбирать, то я хочу, чтобы моей главной горничной стала Молли.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькает тень недоумения.

— Миледи, Молли немолода, она родом не из этих мест и не знает всех правил и порядков, принятых в замке милорда эш Эмберта. Здесь все иначе, чем в вашем родном поместье.

— Зато я знаю, что она предана мне, — возражаю я, глядя на него прямо, вкладывая в голос всю твердость, на какую способна.

Хочу узнать степень своей свободы.

Управляющий кланяется с невозмутимым лицом.

— Как скажете, миледи.

Аспер прекрасно осознает, что между мной и лордом Эмбертом все сложно

— В таком случае, я бы хотел показать вам замок, миледи, если вы не утомлены.

Следующую половину дня я хожу вслед за управляющим и слушаю его подробные разъяснения. Аспер ведет меня по бесконечным анфиладам комнат, и его ровный, лишенный эмоций голос перечисляет названия: гобеленовый зал, галерея предков, охотничья гостиная, южная библиотека. Все здесь дышит холодным величием и историей, к которой я не имею никакого отношения. Стены увешаны темными портретами суровых мужчин и надменных женщин в богатых одеждах — все они, кажется, смотрят на меня с немым укором. Это род Эмбертов, а я — всего лишь случайная соринка, занесенная в их безупречную родословную.