Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ) - Даниярова Рута

— Кто принуждал вас? К чему?

— Я не хотела выходить за вас замуж, милорд. Но дядя угрожал мне, поэтому я дала согласие на этот брак. Я хотела выиграть время, хотела сама распорядиться своей судьбой. Я солгала вам, милорд. Теперь понимаю, что совершила ошибку.

Я перевожу дух, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы стыда и гнева. Быстро смахиваю их и вижу на ладонях кровь от собственных ногтей. Ну и пусть.

— Он не говорил мне ни о какой жене. Ни о каком ребенке. И уж тем более я не знала, что он — сбежавший соблазнитель, изгнанный из родного города. Я виню себя за доверчивость, милорд. И прошу простить меня за ложь.

В темнице воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Илиаса и звуками капель, падающих с сырого потолка. Лорд Эмберт не сводит с меня своего пронзительного янтарного взгляда. Кажется, он взвешивает каждое мое слово на невидимых весах своего суда.

Проходит долгая минута, и муж медленно поднимается со своего места. Его тень, отброшенная огнем факелов, вдруг кажется гигантской фигурой дракона с расправленными крыльями.

Лорд Эмберт подходит к прикованному Илиасу. Тот бьется в оковах, пытаясь вырваться.

— Женат, — тихо произносит лорд Эмберт, и это слово звучит как приговор. — Имеешь ребенка. Соблазнил одну доверчивую девушку и был за это изгнан с родины. А затем решил обмануть другую. Попользоваться ею и поиметь с этого выгоду. Скажи мне, Илиас, а ты не подумал, что станет с той, кого ты обманул? С моей невестой, которая поверила в твои лживые обещания настолько, что решилась бежать с собственной свадьбы, опозорив себя и меня?

Он наклоняется к самому лицу Илиаса, и я вижу, как по телу пленника пробегает судорога ужаса.

— Ты знаешь, Илиас, — продолжает Эмберт тихим, хриплым голосом, — на своей земле я — лорд и я — закон. Я решаю, кому жить, а кому умереть. Кого казнить, а кого миловать. Вы оба совершили проступок, и оба будете наказаны. Но смертью я караю лишь за одно. Скажи, Илиас, что ты сделал с моим браслетом?

Илиас замирает, его глаза бешено бегают, ища спасения.

— Я… я попросил ювелира вынуть камни, чтобы продать их отдельно, а золото переплавить.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Значит, он и не думал везти меня в Саридену. Он просто хотел обогатиться. Я была для него лишь ключом к золоту.

Лорд Эмберт выпрямляется.

— Ты посмел совершить воровство, — произносит он холодно. — Украсть родовую реликвию, стоящую целое состояние. За это тебя казнят.

— Милорд, я хочу жить. У меня жена и ребенок. У меня еще осталось золото, я надежно спрятал его...И дом, который я купил, можно выгодно продать...А остальное я готов отработать. Не лишайте меня жизни, умоляю вас! Это Лилиана уговаривала меня бежать, хотела, чтобы я помог добраться до ее наследства, медного рудника, которым сейчас управляет барон Монтейн…

Илиас умоляет, отчаянно торгуется за свою жизнь. Если бы не обруч, которым он крепко прикован к столбу, он наверняка бы уже валялся в ногах у Эмберта.

Он жалок и отвратителен в своей трусости, перемешанной с ложью.

Дракон отходит от Илиаса и разглядывает Илиаса, как мерзкое насекомое.

— За красивой оболочкой — прелюбодеяние, алчность и трусость. Ложь, что ты сейчас посеял здесь, пытаясь опозорить влюбленную в тебя женщину и выгородить себя, отвратительна мне. Ты думал, что затеряешься и будешь безбедно жить в свое удовольствие, а та, кого ты обманул, расплатится за твое преступление своей жизнью?

— Пощадите, милорд...

Илиас весь трясется от страха. Я вижу, как его лицо сереет от ужаса.

Лорд Эмберт произносит:

— Так дорожишь своей жалкой жизнью? Умоляешь, торгуешься… — Что же, возможно, я смогу оставить тебя в живых, и ты начнешь наконец новую жизнь, о которой мечтал, — задумчиво произносит дракон, и в глазах Илиаса вспыхивает безумная надежда.

— Но в этой новой жизни, Илиас, тебе не понадобится рука, которой ты украл. И язык, которым ты лгал. И член, которому было мало одной женщины. Поверь, ты запомнишь мой урок до конца своих дней...

Эмберт встает, берет меня за руку и направляется к выходу. Я чувствую, что он горячий, что каждый шаг дракону дается с огромным трудом.

Илиас жутко воет. Сырой воздух темницы наполняется кислым отвратительным запахом мочи.

— Впрочем, ты еще можешь умереть, как мужчина, прямо сегодня, сохранив все свои части тела, — обращается к нему лорд Эмберт. — Утром придет палач, и тогда скажешь ему о своем решении. Я даю тебе ночь, чтобы ты помолился своим богам.

— Лили! — кричит вслед Илиас. — Попроси милорда, я знаю, ты сможешь…

Как же мне нравилось раньше, когда он так называл меня! У Илиаса это получалось по-особому ласково.

Я заставляю себя идти на негнущихся ногах вслед за мужем, а на пороге темницы оборачиваюсь:

— Прощай, Илиас.

Железная дверь с лязгом затворяется, оставляя за собой вопли пленника.

24

Эйгарт

Меня мутит. От запаха плесени, въевшейся в сырые камни темницы, от отвращения к этому слизняку Илиасу, а еще — от собственной слабости, которая скручивает желудок холодными спазмами. Лекарь Морис разахался, когда я, пошатываясь, встал утром с постели, узнав от кузенов, кого они приволокли в мой замок.

— Милорд, вам еще нужно лежать! Ваш организм не очистился от яда! — целитель суетливо протянул чашу с горьким укрепляющим отваром, умоляя не торопиться.

Но ревность к сопернику и ненависть моего зверя давали силы, которых не было в лекарских снадобьях. Дракон рвался к истинной, чувствуя ее близость. Он словно вливал вместо крови расплавленный янтарный огонь в мои вены, и это пламя заглушиложгучую боль в теле, заставлял мышцы повиноваться.

Близость Лилианы запустила и ускорила процесс моей регенерации.

Еще вчера я злился на Торгена, осмелившегося привезти ее из монастыря, но брат оказался прав: одно ее присутствие заставило дракона вступить в яростную схватку с ядом диргов.

Смутные воспоминания о прошедшей ночи обжигают сознание: Лилиана в моих объятиях, хрупкость ее плеч под прозрачной тонкой сорочкой, тепло нежного женского тела. Запах жасмина, от которого мой яростный зверь сходит с ума, желая присвоить истинную, заклеймить ее собой, своим дыханием, своей сутью.

Но ее страх и слезы остановилт меня. Не хочу, чтобы она боялась и ненавидела меня за боль. Хочу, чтобы сама желала близости, стонала подо мной, выкрикивая мое имя… А потом я отключился, но даже во сне ощущал ее присутствие. Впервые за долгие месяцы спал без боли, окутанный облаком ее легкого аромата.

Допрос Илиаса был коротким и грязным. Жалкий племянник торговца, размазывая слезы по лицу, тут же признался, что между ним и Лилианой не было близости. Это лишь на миг смягчило гнев дракона, утолив его самое примитивное желание — обладание. Но когда этот слизняк начал лгать, марая грязью мою истинную, описывая ее страсть и навязчивость, мне захотелось разорвать его гнилую глотку. Одним движением вырвать язык, чтобы он захлебнулся собственной кровью и ложью.

Признаться, Лилиана удивила меня. Я ожидал, что она начнет оправдываться или униженно умолять пощадить этого червя, но она лишь сказала, что не хотела выходить за меня, что стремилась сама решать свою судьбу.

В ее глазах не было ни страха, ни подобострастия…Вспомнил, как Лилиана умоляла меня помочь ее служанке.

да, она не их тех, кто будет валяться в ногах, умоляя о пощаде. И мне нравится в ней гордость.

Мне все равно, что выберет для себя жалкий лжец и трус — смерть или увечье. Но почему-то я уверен: он слишком хочет жить, чтобы выбрать честь.

Когда я вышел из темницы, в глазах потемнело, в висках застучало. Все же я еще слишком слаб, и допрос Илиаса отнял последние силы.

Прихожу в себя уже на своей постели. Рядом — обеспокоенные лица Гая, Торгена и Ройса. Мои самые близкие родичи, кровь от крови. Только им я могу доверять, как самому себе. Когда они женятся, то получат землю от меня, чтобы построить дом и пустить корни…