— Как же я ждал этого, Лили, — горячее дыхание мужа щекочет мне ухо. — В монастыре слишком узкие койки, не предназначенные для двоих, а на постоялых дворах слишком тонкие стены.
Он гасит свечи в бронзовом канделябре, и на меня опускается темнота. А затем его жадные губы находят мои.
На этот раз действительно все иначе. И я чувствую себя другой. Более смелой, более дерзкой, без границ и тормозов. Мне вдруг хочется самой трогать, исследовать мужское тело, и Эйгар сдавленно стонет, когда я касаюсь его напряженного ствола.
А затем он вбивается в меня, и я плавлюсь от его жара. Эйгар исступленно выкрикивает мое имя в момент пика своего наслаждения, и я тоже улетаю с ним в медовый омут, отчаянно цепляясь за мужа, чтобы не утонуть.
40
Я просыпаюсь на теплом мужском плече, покрытом вязью татуировок. Обрывки ночных воспоминаний лавиной обрушиваются на меня, заставляя покраснеть.
Дракон уже не спит и смотрит на меня своими медовыми глазами.
Он целует меня в губы и рывком поднимается, а я украдкой любуюсь его мощным телом.
Широкая спина, поджарые крепкие ягодицы, темные волосы, небрежно рассыпавшиеся по плечам. Эйгар собирает их в пучок, натягивает штаны и открывает дверь комнаты, а затем приносит поднос с давно остывшим завтраком.
Ставит его прямо на кровать и начинает кормить меня, макая мягкие пшеничные булочки в мед и протягивая их мне. Я завороженно смотрю на длинные мужские пальцы и осторожно откусываю хлебец. Капля меда падает мне на голое плечо, и Эйгар, отставив поднос в сторону, слизывает ее, глядя мне прямо в глаза.
Я заливаюсь краской от интимности момента, но в это время в комнату тихо стучат.
— Милорд Эйгар, простите меня, это очень важно, — слышится за дверью голос управляющего.
— Он что, бессмертный? — тихо рычит муж.
Эйгар натягивает рубашку и босиком выходит в коридор.
Я не слышу, о чем он разговаривает с управляющим, но, вернувшись, лорд говорит:
— Сегодня у меня день, когда я разбираю жалобы и просьбы моих подданных. Решаю, как наказать виновных, кому оказать помощь. Я хочу, чтобы ты присутствовала при этом. Возможно, иногда в мое отсутствие тебе придется заниматься этим самостоятельно.
Я торопливо иду в свою комнату и вижу три новых платья, аккуратно разложенные на покрывале. Герта с девушками работали всю ночь напролет.
Молли помогает мне облачиться в шелковое платье цвета изумруда с изящными серебристыми кружевами на лифе и рукавах, деликатно отводя взгляд от красных пятен на шее. Она протягивает мне шелковый шарф в цвет платья, и я завязываю его, чтобы скрыть следы ночной страсти.
В небольшом зале я сажусь рядом с Эйгаром на возвышении. Рядом стоят два стражника, а двое других приводят просителей по очереди. За небольшим столом сидит писец, записывая решения лорда.
Я внимательно слушаю жалобы, стараясь вникнуть в суть вопроса.
Споры о земле между соседями, тяжбы о наследстве, жалобы на вытоптанные пастбища и пересохшую пойму реки, рядом с которой расположена большая деревня.
Эйгар слушает, задает точные вопросы и выносит свои решения.
Его слово — закон в этих местах.
Там, где муж сомневается, он приказывает писцу сделать пометки, чтобы решить проблему позднее.
Прошло уже часа три, я немного устала и с облегчением вздыхаю, когда стражники говорят:
— На сегодня последний человек, милорд.
В сопровождении воинов в зал вводят женщину.
Я с изумлением всматриваюсь в ее лицо.
Это Эмма! Люди Эйгара все же нашли ее.
Я пораженно смотрю на нее. На Эмме платье богатой горожанки, в ушах длинные золотые серьги. Ее волосы перекрашены в медно-рыжий цвет и уложены в модную прическу. Даже я с первого взгляда могла не узнать ее, ведь я видела ее только в монастырском сером бесформенном платье и чепце.
Лишь глаза у нее прежние — злые, бегающие.
Краска сходит с ее лица, когда она видит Эйгара и меня.
— Мы нашли ее, милорд, в соседнем княжестве. Она купила небольшой дом, представлялась всем вдовой богатого купца Элизой Беркель, — докладывает седоусый крепкий воин с желтоватыми глазами.
— Значит, ты и вправду госпожа Беркель? — спрашивает Эйгар.
Эмма падает на колени:
— Пощадите меня, милорд!
— Ты должна была оставаться в монастыре и помогать заболевшим, а вместо этого сбежала, прихватив казну. К тому же, как я выяснил, те деньги, которые я несколько лет посылал монастырю, ты прикарманивала.
— Я раздавала милостыню, помогала бедным семьям и сиротам, милорд, — лепечет Эмма.
— Ты украла деньги повелителя этих земель. Я сурово наказываю за такие преступления, — холодно говорит муж. — Будь ты мужчиной, я бы казнил тебя.
Эмма бледнеет и пытается на коленях подползти к креслу Эйгара, но он морщится и делает знак своим людям. Те преграждают ей путь.
— Пусть твою судьбу решит миледи Лилиана, — неожиданно говорит муж.
Эмма потрясенно смотрит на меня, по ее лицу расползаются красные пятна.
— Миледи Лилиана, пощадите меня, — просит она, протягивая ко мне руки. — Ведь вы тоже были в монастыре, знаете, что жизнь там суровая.
Я вспоминаю, как презрительно и высокомерно относилась Эмма ко мне и к Агнес.
Да, она подлая, надменная, а в час беды сбежала, бросив остальных. Украла деньги. Но стоит ли за это лишать жизни?
— Что вы скажете, миледи? — четко спрашивает Эйгар.
Все замирают, переводя глаза на меня.
По лицу Эммы текут слезы.
— Пощадите, миледи, — всхлипывает она.
Впервые мне доверили решать чужую судьбу. До этого моей жизнью распоряжались и решали за меня.
Все в зале ждут моего ответа. Думаю я недолго.
— Милорд, пусть эта женщина снова вернется в монастырь к тем сестрам, которых она обманывала и предала. Будет обычной послушницей, лишенной власти над других, будет выполнять ту работу, которую ей поручат. Пусть за ней следят, чтобы она никогда не смогла покинуть монастырь до конца жизни. А если такая участь ей не по нраву или настоятельница Елена будет недовольна ею, то пусть ее заточат в темницу.
Эмма бормочет слова благодарности и всхлипывает, но в ее глазах мелькает ненависть.
— Да будет так, — кивает Эйгар.
Эмму уводят, и Эйгар поднимается.
— Ты поступила мудро, — говорит муж, когда мы остаемся одни.
Его губы легко касаются моего виска.
— Сострадание без слабости, справедливость без жестокости. Ты научишься быть настоящей леди моих земель.
Я молча прижимаюсь к нему, чувствуя страшную усталость.
— Я думала, что жена лорда должна только красивые платья носить, — пытаюсь пошутить.
— Власть тяжела, Лилиана. Ответственность за земли, за своих людей, — он легко гладит меня по волосам. — Но теперь ты со мной, и мне ничего не страшно.
Он легко дотрагивается до моей метки, и по моему телу словно растекается энергия.
Тоже касаюсь метки Эйгара, и в глазах мужа вспыхивают золотистые искры.
Теперь нас двое.
41
Агнес, сидя на широкой кровати, кормила малышку Арвину, расстегнув платье. Девочка сладко причмокивала, а потом заснула.
Комната, куда поселили Агнес, была большой, светлой и просторной. Здесь стояла маленькая деревянная кроватка для младенца, а за синей занавеской прятался умывальник.
Я негромко рассказ ала про Эмму, а когда закончила, Агнес возмущённо воскликнула:
— Слишком ты добрая, Лилиана! Монастырь для неё — очень мягкое наказание.
Она осторожно уложила девочку в кроватку и продолжила:
— У нас в деревне вора, укравшего мешок зерна у соседа, привязали к позорному столбу и выпороли кнутом на рыночной площади. Потом он неделю ходить не мог. Вот это — наказание! А сидеть в тихой келье да молитвы читать — разве это тягота?
— Ей будет несладко, — тихо возразила я. — Все сёстры будут знать, что она сделала. Будут презирать её, как она презирала всех, когда была правой рукой настоятельницы. Монастырь станет ей тюрьмой без решёток.
