Сестра моя (СИ) - Тару Иви

Этим вечером ведунья, как обычно, налила в чашу отвара, посидела, грея руки о бока, потом понюхала и выпила. Рада знала, что через какое-то время Леденица накинет на голову кожух и уйдет тайными тропами в Навь.

Когда старуха застыла на своей лавке, Рада хотела уже взяться за починку одежды, но взгляд ее упал на котелок. После того давнего случая, когда Рада самовольно за ней пошла в Навь, Леденица котелок всегда пустым оставляла. Но сегодня почему-то забыла. Шестой месяц она здесь, а того зачем пришла так и не узнала, а ведь Велесовы святки не за горами, и такой срок ей Елага дала. Сказала, что к этому дню ледяной цветок Зо́рю погубит.

Рада сняла котелок с треноги над очагом, осторожно вылила остатки в ковшичек и, не долго думая, выпила. У нее еще хватило сил доплестить до своей лавки, на которой она спала, и накрыться лоскутным одеялом. Сознание плыло, ей казалось что пучки трав под потолком закачались, но она заставила себя не шевелиться. Много времени прошло с ее последнего похода в Навь, она уж и забыла каково это: словно спишь и бодрствуешь одновременно. Сейчас же ей было даже интересно неспешно подниматься по склону на вершину Бронь-горы. В ее видении здесь не было зимы, а всего лишь тихая ранняя осень ‒ наиболее любимая ее пора. С этими мыслями пришло понимание, что ей подвластно творение. Она посмотрела на себя: мохристый подол рубахи и краев рукавов, не очень чистая запона, да еще и в одних чулках.

Рада остановилась и вспомнила какой нарядной была в день, когда Яр так счастливо обрел родичей, а она его потеряла. Не надо бы об этом вспоминать, но вот вспомнилось. Что ж, она решила, что не даст сердцу воли и решительно велела одеть себя в лазоревое платье и сафьяновые сапожки.

Так и пришла на вершину и в таком виде протиснулась по лазу в нижний мир. Вывалилась на землю и немного полежала, привыкая. Встала, провела руками по бокам, убирая помятости и грязь. Огляделась. Лес все тот же: хвоя и мох под ногами, кочки, усыпанные ягодами. Рада громко позвала серую сестричку. Волчица тут же возникла за кустом и вышла, глядя настороженно.

‒ Что ж ты, не узнаешь меня? ‒ спросила Рада.

Волчица подошла и ткнулась носом в протянутую ладонь. Рада прикусила губу: не рада ей серая сестричка отчего-то. Она присела, обняла за шею. Волчица дышала в ухо, жарко и будто сочувственно.

‒ Не бойся за меня, сестричка. Все равно пойду, надо мне очень. Лучше помоги.

Волчица задрала голову вверх и завыла, но недолго, потом встала на все четыре лапы и пошла к реке, хвост ее не вилял радостно, как обычно, а прятался между задних лап. Всем видом она показывала: не стоит Раде никуда идти.

Елаги на берегу не оказалось, но это и хорошо. Наверное, уже уплыла или ушла куда в иное место. Не рассказывала она Раде про свои походы в Навь, но Рада и так знала, что делать. Во всяком случае, ей казалось, что знает.

Она быстро нашла лодку, прочную, удобную. Весло попросила короткое, не хотела стоя грести. Сидя, не так видно тех, кто в реке неспешно плывет. Волчица в лодку сама запрыгнула, без напоминаний. Видно, решила, что раз уж не уговорила девицу не творить глупости, так пойти с ней до конца. Рада оттолкнулась от берега. Выгребла на середину реки. Налево или направо? Прикрыв глаза она представила Зо́рю, такой, какой видела в последний раз, а еще представила ледяной цветок, что из груди ее пыталась вырвать. Волчица тихонько заскулила. Рада открыла глаза и махнула веслом, вода за бортом плеснула. Лодка налево повернула и пошла, тихо разрезая носом мелкие волны, которые создавали те, кто тянулся к лодке, но не смел даже коснуться. Рада и смотреть на них не собиралась, знала, что обязательно захочется кого-то из них в лодку посадить, с собой забрать и, значит, вновь какой-то момент из прошлой жизни пережить, силы потратить на то, чтобы понять или простить кого-то. Силы же ей сейчас на другое нужны.

Вместо этого она принялась осматривать проплывающие мимо берега. Слева, с той стороны, откуда Рада пришла, берег был сухой, высились высокие сосны, а меж ними редкий подлесок, справа же берег был ровен, покрыт травой, которая ровным ковром покрывала все, до небокрая. Те ли это были места, куда она с Леденицей в прошлый раз попала, или то место, где Елагу в светлую Навь наладила? Не узнать теперь. Нет тут ни одного приметного знака. Так куда же ей плыть?

Она посмотрела на волчицу, что сидела на носу и смотрела на нее неотрывным взглядом.

‒ Что молчишь, сестричка? Подскажи что. Все равно искать буду, пока не найду того, кто на мои вопросы ответ даст.

Вдали показалось темное, большое. Камень. Не тот ли это валун, что она с места сдвинула по просьбе Леденицы? Тот случай, ныне забытый, ярко встал у нее перед глазами.

Не там ли сейчас ведунья? Не знала Рада, зачем старухе тот камень, но, если у нее к нему интерес, то у Рады и подавно.

Пока сомнения сковывали ее руки, волчица вздохнула совсем по-человечески, а потом вскочила. Рада увидела на правом берегу, посреди травяного поля женскую фигуру. Сперва подумала, что Леденица, но нет. Стройная, по виду молодая женщина в белой рубахе и головой, покрытой белым шелком. Матушка!

Рада изо всех сил повернула к берегу. Едва лодка ткнулась носом в берег, выскочила из нее, побежала. Ноги заплетались, дыхание сбивалось… Мать издали протянула ей руку.

‒ Ждала тебя, доченька, ждала, ‒ произнесла мать.

Рада закусила губу, от волнения не могла говорить. Если бы она не была такой послушной, давно бы мать увидела. Досада на Леденицу, что запретила в Навь ходить прорвалась всхлипом.

‒ Раньше не могли мы встретиться, ‒ пояснила мать, даже не спрашивая причину ее печали. ‒ Дни сейчас подходящие, как тогда, на Купалу, помнишь? В эти дни, Карачуновы, а после в Велесовы святки, миры соприкасаются, могут мертвые к живым приходить.

‒ Матушка! ‒ Рада наконец смогла говорить. Смотрела на ее молодое прекрасное лицо и улыбалась. ‒ Ты ко мне часто во снах приходила, правда, лица твоего видеть я не могла, и словечка молвить тоже не выходило: ты исчезала сразу.

‒ Так бывает. Сны живым в утешение даются, а мертвые и вовсе не спят. Мы живем в ваших снах и памяти.

‒ Но ведь я про тебя ничего не знала! И как ты выглядишь, тоже.

‒ Зато отец твой меня ни дня не забывал, ‒ с грустью улыбнулась она.

‒ Отец? Почему он ни разу про тебя не сказал? Почему не описал, не поведал, какая ты? Мне бы легче было…

Мать посмотрела на нее со странным выражением на лице, словно не решаясь сказать что важное.

‒ Или ты не про Венрада сейчас говорила? ‒ медленно произнесла Рада.

Мать покачала головой.

‒ Венрад человек хороший и добрый, но не он тебя породил. Вырастил, не дал пропасть, да. Но нет меж вами кровного родства.

Она повернула голову и посмотрела на волчицу, что топталась рядом.

‒ Серенький хвосток, покажи ей…

Волчица подбежала и легонько прикусила Раду за руку. Она вздрогнула и оказалась в зимнем лесу, но холода не чувствовала. Видела искристый снег, тяжелые еловые лапы, и небольшой сверточек, откуда торчало крошечное личико, маленькие губки с белой каплей на них. Чьи-то руки, большие, сильные, подхватили младенца, понесли, только скрип снега в ушах раздавался.

Она открыла глаза.

‒ Так кто же он? Кто? ‒ схватила Рада мать за руку.

Лицо матери стало печальным, она глянула наверх, Рада тоже посмотрела. Наверху словно тучи собирались, клубилось темное.

‒ Мало времени у нас, ‒ мать сделал шаг назад. ‒ Пора мне…

Рада хотела удержать ее, но поняла, что рука матери делается тонкой бесплотной и холодной. Она вспомнила зачем пришла в этот раз.

‒ Матушка! Зо́ря, сестра моя названная, гибнет, прокляли ее злые люди. Научи, как беду избыть!

‒ Злые люди не те, что за тыном стоят, а те, кто рядом с тобой в одном доме за столом сидят, ‒ ответила та, голос ее делался все тише. ‒ Бывает, что ближе у человека и нет никого…

Рада застыла, не желая верить тому, что услышала.

‒ Неужто Переслава? ‒ выкрикнула она свою догадку.