Сестра моя (СИ) - Тару Иви

Венрад тоже в путь собирался, но не с обозами, а вообще.

‒ Ухожу я, ‒ сказал он ей прямо, когда она спросила. ‒ Нашел я мать свою, давно мной потерянную. Если не захочет со мной жить, все равно где-то рядом дом построю, не оставлю ее одну. Лес и река прокормят.

Переслава уставилась с интересом. После того, как Венрад дочь ее домой привез, а после рассказал, что случилось, она на многое другими глазами посмотрела. Осознала, что никакой он не пришлый дикарь, не лешак, а человек, своим словам знающий цену, и что душа у него, пожалуй, больше чем у всех, кого она знала.

Венрад увидел в ее глазах немой вопрос, пояснил:

‒ Ведунья с Бронь-горы, Леденица, вот кто моя матушка. Случай помог найти, а может, и нет. Искал дочь свою, а нашел мать. Не хочет она Бронь-гору оставлять, вот и думаю к ней уйти. Построю себе тоже избушку неподалеку.

Переслава руками щеки сжала, попросила рассказать подробнее. Не надеялась, но Венрад охотно поделился. Она слушала и улыбалась, сама того не замечая. Вообще, после того, как она в себе самой и дочери ледяной цветок растопила, стало ей легче и дышать и на мир смотреть. На одно лишь глаза не смотрели: на мужа. Она тронула его за руку.

‒ Слушай, Венрад, зачем же тебе в лесу жить? В наших Бежаницах места на один дом с лихвой хватит. Отца попрошу, помогут избу сложить. А вообще, в Затоничах, где Леденица и семья ее жила, и дом ваш остался. Ты погоди, не отказывайся сразу. Знаю, ты человек нелюдимый, но и вовсе одному негоже быть. И с матерью сможешь видеться, а может, и она чаще к людям выходить станет. Нет ведь повода у нее теперь весь белый свет не любить. А еще… еще просьба у меня к тебе будет. Как поедешь к Леденице, так и меня с собой возьмешь, домой я хочу вернуться. В отчий дом. Неважно, что люди говорить станут, пусть думают, что муж меня выгнал, пусть. Но жить в этом доме не моготно больше. Если б не Зоря, давно уехала. Но ждет она суженного. Обещался, говорит, после Велесовых святок вернуться. Как думаешь, сдержит слово?

Венрад ложных надежд давать не хотел, промолчал, Переслава вздохнула. В это время в горницу, где они разговаривали, Зоря вбежала.

‒ Матушка! Там за тыном люди! Конные! ‒ Ее глаза лихорадочно блестели. ‒ Приехал, приехал… ‒ зашептала она.

‒ Приехал, так иди оденься, ‒ строго велела Переслава, а у самой сердце забилось. Неужто?

Венрад от всей этой суматохи к себе в избу ушел. Не его это дело, женихов встречать. Раде его уже никаких не дождаться. В доме было топлено. Умила своих слов не забывала, приходила и дом его старалась держать в порядке. Домовой только вечно жаловался, возился за печкой, по ночам пищал жалобно. Скучал по хозяюшке, по Раде. Венрад тоже скучал. Но и терзался тоже. Понимал, что поступил по совести. На Раду уговор у Карачуна с Боягордом был, да и она сама свой выбор сделала, а все равно думал порой, что мог остановить, не дать ей себя в жертву принести.

В дверь стукнули, затем распахнули. Венрад навстречу гостю встал. Яромир обшарил глазами углы.

‒ Значит, правда? ‒ хрипло спросил он.

Венрад молча пригласил сесть. Разговор долгим будет. Пока слушал, как Яромир рвался сердцем в Кологрив и Ратимира уговорил поспешить, достал кувшин с квасом и остатки пирога, на стол выставил. Гостя хоть чем, но попотчевать надо. Потом сам рассказал, что у них тут случилось. Про зарок, про печать на руке, про то, как Рада в Навь кинулась, сестру спасая. Яромир бледный сидел, потом, наоборот, бросилась кровь в голову, запылали алым щеки.

‒ Не может мое сердце этого принять, ‒ объявил он. ‒ Как хочешь, но пойду ее искать.

Венрад подивился его горячности, но знал, что это от молодости и от бурления в крови.

‒ Где ж ты найдешь, коли в Навь ее забрали, да не абы кто, а сам Хозяин? Нет, милый, смирись с тем, что не увидишь ее больше.

‒ Ты, вижу, тоже смирился? ‒ зло крикнул Яр.

‒ А что мне остается? ‒ принял упрек Венрад.

Выбежал княжич на двор, хлопнув дверью, но вскоре вернулся.

‒ Мать твоя, про которую ты говорил, ведунья же? Она Раду всему учила, она ей в Навь помогла попасть? Пусть и меня туда отведет, ‒ заявил он.

Так сказал, что понял Венрад: этот не отступится. Что ж, знать, пора и ему со двора ехать.

В путь тронулись немедленно. Венрад взял своего конька из конюшни, и отправились. Переславе не стал говорить, чтоб не задерживала их. Тем более, что она жениха дочери сейчас привечала. Хоть у кого-то счастье в этом доме будет.

***

К избушке Леденицы они приехали поздно вечером. Ты вышла на порог, окинула их взглядом.

‒ Ох, сыночек мой, куда ж я вас размещу? Ты и один-то в моей землянке еле помещаешься, а уж двоим и вовсе тесно.

Яромир соскочил с коня, поклонился, представился.

‒ Не надо меня в дом вести, веди на Бронь-гору! Пойду в Навь за невестой своей.

Леденица прислонилась к косяку и руки вверх воздела.

‒ Ох ты ж, какой! Думаешь, в Навь сходить, что грибов в бору набрать? Отвести-то могу, да не пустят тебя.

‒ А я попробую! ‒ не сдавался Яр. ‒ Веди!

Леденица посторонилась, пропуская его в дом. Он кинул взгляд на гору и замешкался.

‒ Иди-иди, или ты думал, что на Бронь-гору ногами ходят? ‒ она усмехнулась, на сына глянула и глазами велела ждать.

Венрад и ждал, долго ждал, уж подмерзать начал. Но вот отворилась дверь, выпустила Яра и Леденицу. По его почти мертвому лицу, стало ясно: не вышло ничего. Права мать ‒ не пустила его Навь.

‒ Должен быть иной путь! ‒ горячился княжич. ‒ Неужто только так и можно в Навь попасть?

‒ Путей много, особенно в это время, вот сейчас Водокресные дни начались. Вода целебные свойства обретает, миры Яви и Нави близки стали, как никогда, приходят души предков на землю, с родными повидаться, но и злые навьи тоже по земле сейчас бродят, так что беречься сейчас особо надо. А ты вон в Навь захотел, на то особые силы и уменья нужны…

Яр уже не слушал, вспоминал, что ему про Водокрес известно. Точно, все готовились эти дни праздновать, предков поминать, Богов славить.

‒ А где ты воду берешь, матушка-ведунья? ‒ спросил он.

Леденица показала рукой за гору.

‒ Вон там от Мистны протока идет, Русальей ее называют, вон там у меня прорубь есть…

Он проследил за ее рукой, увидел тропку, что в обход горы шла, и бросился по ней. Леденица лишь руками всплеснула и следом побежала. Да где уж старому за молодым угнаться? Не успела, и Венрад не успел.

Увидели лишь, как Яромир всего лишь на мгновение на краю проруби задержался, но тут же прыгнул в нее, только брызги во все стороны полетели.

Пока добежали, лишь соболью шапку на поверхности увидели.

‒ Да, шальной парень! Раде под стать, ‒ вздохнула Леденица. ‒ Идем, сын, буду думу думать, а тебе согреться надо.

‒ Может, еще спасти можно? ‒ Венрад все вглядывался в темную воду, но ни пузырьков не увидел, ни тени какой. Готов был и в воду кинуться.

‒ Ушел парень, ‒ Леденица потянул его прочь и тихо пробормотала: ‒ Все ж пустила его Навь…

***

Яромир очнулся на земле, пошарил руками, приподнялся. Последнее, что помнил, как холодная вода все тело сковала, как легкие воздуха просили, как ломило грудь от боли и невозможности сделать вдох. Как хлынула вода в рот, когда он все же не выдержал и кричать пытался.

Он встал, осмотрел себя. Все на месте, только шапки нет. Но да что по ней горевать, когда тут и головы лишиться можно. Вокруг росли деревья, кочки пушились мхом и красными бусинами ягод. На земле виднелась еле заметная тропка, и он по ней двинулся и вскоре вышел к реке. Воды почти не видно было за стеной камышей. Их метелки качались и, казалось, пели какую-то песню. Он прислушался, да нет, то женский голос поет. Ему почудилось, то Рады голос. Он помчался на звук, увидел спину женщины в белом одеянии, бросился к ней.

‒ Рада!

Она обернулась, в глазах блеснуло что-то знакомое. О, как она была похожа: лицом, фигурой, волосами, голосом.

‒ Вот ты какой, ‒ она протянула ему руку, но не коснулась, даже отошла на шаг. ‒ Нет тут Рады твоей. Оляна я, мать ее. Дочь моя в ледовом плену, но, вижу, тебя не пугает с самим Хозяином Нави схватиться. Идем.