Сестра моя (СИ) - Тару Иви

Вечером уж звезды зажглись, а Леденица все не выходила. Он стал задремывать, когда услышал, что будто едет кто. И правда, увидел лошадь и сани. Правила ими женщина.

‒ Переслава? ‒ удивился он. ‒ Как ты сюда попала?

‒ Это же места мои родные, ‒ ответила она. ‒ Уехал ты без меня, Венрад, а ведь обещал с собой взять. Зоря и Ратимир согласились меня сюда отвезти. Отказалась я с ними в Светлозерск ехать. Чужая я там буду. У Зори хоть муж рядом будет, а у меня кто?

‒ У тебя дочь, ‒ ответил Венрад, но понял ее: у дочери ныне своя дорога. ‒ Так что Ратимир и Зореслава сейчас в Бежаницах?

‒ Да. Родичи глазам не верят, какие гости к ним пожаловали, ‒ сухо улыбнулась она.

Дверь отворилась, показалась Леденица, увидела Переславу, прищурилась.

‒ Здравствуй, дочь Дубоярова, давно не виделись. Вижу, гложет тебя боль. Обидели тебя сильно.

Переслава смотрела на нее и молчала. Потом как-то тихо спросила:

‒ Если видишь все, может, скажешь, как с этой болью справиться?

‒ Скажу, но не сейчас. Сейчас надо двоих неразумных детей в тепло доставить. Одежду я им высушила, ум и душу успокоила, теперь спят, но раз уж ты сама сюда прибыла, да на санях, то вот и отвезите их в хорошее место. А ты, Переслава, если захочешь, возвращайся, есть мне тебе что сказать и чему научить. Если не передумаешь.

Переслава постояла немного, потом поклонилась.

‒ Спасибо, матушка. Вернусь. Как дочь в дом ее мужа отправлю.

‒ Вот и добре.

***

Обряд свершали на берегу Волши. Пусть и не в то время, что положено, но так уж вышло. Вырубили большую восьмиугольную прорубь. Невесты в шубках и корунах смущались, глядя на женихов и на малочисленных гостей. Только своих позвали, тех, кого видеть хотели. Кудослав произнес все, что положено, обкурил молодых травами. Попросил богов новым семьям защиты и помощи во всех делах. Вылил жертвенный мел в прорубь, женихи и невесты, каждый свой дар реке отдал. Кто золото, кто серебро, Рада все каменья, что на платье нашиты были, без сожаления бросила. Потом молодые клятвы перед богами друг друг дали и деревянным идолам на капище тоже дары принесли. Возле Велеса Рада задержалась, поклонилась, попросила не сердиться, если что не так сделала.

Уже все заканчилось, стали расходиться. Кудослав Раду и Ромира задержал.

‒ Общался недавно с богами, особо у Велеса узнать хотел, что город наш ждет и людей в нем. Не станет ли темная сторона его, которую мы Карачуном величаем, мстить за небрежение к нему. Так вот… нет у него к вам злости. Даже наоборот, показалось мне, что смогли вы его удивить, а с богами сие редко происходит. Так что сказал он мне: «Пусть живут эти дети в благости, но если мне что понадобится вдруг, я им знать дам».

Рада и Яр переглянулись. Вроде и хорошо дело кончилось, но что же Велес или Карачун попросить может?

‒ Рано думать о том, что может и вовек не случиться, ‒ улыбнулся Яр.

Они простились с волхвом. За воротами святилища их ждали Зоря и Ратимир.

‒ Что, брат, неужто не изменишь решения своего? ‒ спросил он Яра. ‒ Отец мой готов помочь тебе вернуть Гнездиловский престол. Станешь князем, будем в гости друг к другу ездить. Торговлю развивать, ремесла… Как оно?

Яр улыбнулся и Раду обнял.

‒ Нет, решили уже мы, что не нужно нам Гнездилово. Много мест на земле свободных, где нам хорошо будет. Найдем путь в Биармию, там свой город остроим. Потом и в гости вас позовем. Вот и свидимся.

Яромир покачал головой. Рада к Зоре подбежала. Обнялись.

‒ Как ты, сестра? Счастлива ли? ‒ спросила она.

У Зори на щеках горел румянец, глаза сияли.

‒ Не представляешь как! Об одном жалею, что не едете вы с нами в Светлозерск. Что вам та Биармия? Бросаешь меня, да?‒ капризно надула она губы.

Рада рассмеялась. Зоря, ее Зоря, снова такая же, как и прежде. Капризная, смешливая, ласковая.

‒ Увидимся же обязательно, ‒ обняла она ее. ‒ Сейчас Яр людей собирает, кто с ним готов новые земли искать. Оружием, провиантом запасаемся, лошадьми и прочим скарбом. Путь долгий предстоит, но меня не страшит нисколько, а уж мужа моего и подавно.

Когда уже по саням рассаживались, подошел Венрад.

‒ Рада, Яромир, ‒ поклонился он им. ‒ Скажу сейчас, потому что надо этот вопрос мне решить. Едете вы далеко, опасностей много будет. Леса чужие, реки незнакомые, люди могут разные на пути попадаться. Не помешает ведь вам охотника и зверолова с собой в дорогу взять?

Рада вскрикнула и на шею ему бросилась.

‒ Батюшка! Да мы только и мечтать не смели! Правда, Яр?

Яромир кивнул и они с Венрадом хлопнули друг друга по рукам.

Венрад посмотрел вслед их саням. Решение пришло к нему после разговора с матерью. Выслушала она его намерения, рядом с ней в лесу жить, фыркнула. Сказала, что счастье ее материнское знать, что сын жив и здоров и идет по своей судьбе, а не тратит годы жизни подле старухи. Обняла его и сказала: «Иди, сынок, я за тобой приглядывать буду. Если смогу, помогу чем. Обо мне не беспокойся. Не одна я теперь здесь, будет кого после себя на Бронь-горе оставить»

***

Боягорд сидел и смотрел в пол. Давно улеглась суматоха от отъезда из дома всех, кого он любил. Переслава в Бежаницы уехала, сказала, не вернется больше. Венрад тоже его покинул. Нужнее он дочери и ее мужу, так сказал. Простились по-доброму, но знал Боягорд, что нет меж ними того доверия, что было когда-то. Тяжко от этого на сердце становилось, вот и сидел он в сумерках без света. Осторожные шаги не сразу услышал, сперва думал, ключница чего-то в поварне забыла, но нет, то мужские шаги были.

‒ Кто ты? ‒ спросил Боягорд, разглядев что кто-то в горницу вошел.

‒ А ты кто? ‒ спросили его в ответ. Голос хриплый, грубый.

‒ Я-то хозяин дома, а ты никак поживиться пришел?

Человек молча прошел и сел за стол, лица его Боягорд как ни старался разглядеть не мог.

‒ Помнишь ли помощника своего Щуйца? ‒ спросил незваный гость.

Боягорд вздрогнул.

‒ Как не помнить? Всю жизнь буду вспоминать.

‒ Добром или злом?

‒ Зла к нему не держу. Он погиб, мою волю исполняя. Скорей уж я перед ним виноватый. А почто спрашиваешь? И кто ты сам таков.

‒ Не погиб Шуйц. Вот он я, можешь потрогать.

Боягорд вскочил, все же нашел кресало, высек искру, поджег фитилек в светильниках. Тени заплясали по стенам. Он смотрел на изможденного годами и суровой жизнью человека и не верил глазам.

‒ Где ж ты был все эти годы? Почему не вернулся, раз не погиб? Я ж думал, что тебя волки задрали, вместе с… ‒ тут он не выдержал и дальше продолжать не смог.

‒ Потому и не вернулся, что стыдно мне было, что не уберег дитя. Хотел руки на себя наложить, но не осмелился, подумал, что раз все равно жизнь моя кончена, подамся в разбойники. Сколотил ватажку, бродили мы по разным лесам и рекам, грабили, порой и убивали. Много добра не нажили. Все что имели тут же прогуливали. Такая моя жизнь была, Венрад. Узнал я, что дочь твоя не погибла и к тебе недавно вернулась, и как глаза у меня открылись. Значит, не совсем пропащий я человек. Вот и решил к тебе прийти, повиниться прежде всего, прощения попросить. Потом уж пойду долю лучшую искать.

‒ Щуйц… ‒ с какой-то даже нежностью проговорил Боягорд. ‒ Шуйц!

‒ Давно меня так не называли. В ватажке Хватом меня звали, за то, что хваткий я и двумя руками одинаково владею.

‒ Шуйц, ‒ твердо поправил его Боягорд. ‒ Хват умер, утонул в Волше.

‒ Так ты знаешь? ‒ Шуйц удивился. ‒ Да, хотели меня тут вздернуть, да я убег, в реку кинулся, чудом не потонул. Видно суждено мне было с тобой еще раз встретиться.

‒ Рад что пришел. Дело у меня к тебе будет.

‒ Не обессудь, но меня ж если найдут, то петлю на шею сразу. Так что пойду я скоро. И тебе забот много.

‒ Нет, ‒ властно приказал Боягорд. ‒ Ты ж меня знаешь, я своих людей берегу, и в обиду не дам. Поживешь тут тайно. Есть тут изба пустая ныне, там мой старшой над обозами жил. Отъешься, поправишься, а то вон у тебя из носа течет. Потом снаряжу я тебя для дальней дороги, оружие дам, лошадей, еды, денег. Поедешь вслед за дочерью моей, Радомилой, Радушкой и мужем ее. Догонишь, попросишься с ними ехать. Будешь дочь мою оберегать, чтоб ни один волос с ее головы не упал. Ну и весточки мне с оказией посылать, как они там живут-поживают. Ладно ли?