Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

Они должны были стать моими напарниками, а для этого им нужно было перестать мыслить как обычные охранники. Охранник статичен. Он стоит у двери, смотрит в одну точку и ждет, когда угроза сама придет к нему, чтобы среагировать. Мне же нужны были хищники. Мы уходили в пустоши на несколько дней, беря с собой лишь минимум пайков и воды. Ночевали в холодных скальных расщелинах, кутаясь в плащи, под непрекращающийся вой пронизывающего ветра. И там, среди острых камней и песка, я их ломал. Мы часами отрабатывали патрулирование и поиск. Я показывал, как обнаружить замаскированного лазутчика по сдвинутому камешку или неестественно ровной тени в лунном свете. Как читать следы на жестком грунте, где песок лишь присыпает камень. Как использовать вой ветра, чтобы скрыть звук собственных шагов при сближении с целью. Я заставлял их устраивать засады друг на друга. Стил учился перемещать свою огромную массу без единого шороха. Рэйл, со своей природной гибкостью, осваивал вертикальные перемещения по скалам, заходя условному противнику за спину сверху. А Мэйн перенимал тактику координации — он научился распределять сектора так, чтобы его двойка или тройка брала цель в непроницаемые клещи еще до того, как враг поймет, что его обнаружили.

Это, конечно, был не уровень сардаукаров. Но это была уже и не просто крепкая базовая охрана. За этот месяц на моих глазах из вчерашних рабов и уличных бойцов выковывалось смертоносное, слаженное и мыслящее подразделение. Они научились атаковать первыми, брать инициативу в свои руки и загонять добычу в угол. Что крайне положительно сказывалось и на результаты в Лабиринте. К концу четвертой недели их движения стали скупыми, взгляды — цепкими, а реакция на угрозу — практически рефлекторной. Они были готовы. Пришло время проверить, насколько глубоко усвоились эти уроки, и устроить им финальный экзамен.

К финальному экзамену они подошли измотанными, покрытыми синяками, но с совершенно другим взглядом. Взглядом хищников, знающих свою территорию. Для последней проверки я собрал первую группу из семи человек, ядром которой были Мэйн, Рэйл и Стил. Условия были предельно простыми и максимально приближенными к боевым. Я вывел их в очередной кусочек изрезанной трещинами Барьерной Стены. Они должны были разбить временный лагерь и держать круговую оборону. Моя задача как «лазутчика» заключалась в том, чтобы проникнуть за их периметр и условно перерезать горло Мэйну, назначенному командиром звена. Их задача — обнаружить меня до того, как я нанесу удар, и обезвредить. Потом роли менялись. Я оставил их обустраивать позиции, а сам растворился в темноте.

Спустя два часа я лежал на плоском каменном карнизе, наблюдая за их лагерем через оптику визора. Ветер завывал в ущелье, бросая в лицо пригоршни колючего песка. Парни работали грамотно. Они не стали жаться к костру — его вообще не разводили. Вместо этого они рассредоточились среди валунов, перекрывая сектора обстрела так, чтобы не оставлять слепых зон. Я решил проверить их бдительность и сбросил небольшой камень в лощину слева от их позиций. Звук едва различимо щелкнул в ночи.

Месяц назад они бы все уставились в ту сторону или, что еще хуже, открыли бы шквальный огонь вслепую. Сейчас всё было иначе. Я видел, как двое бойцов на левом фланге плавно сместились в укрытие, беря источник звука на прицел, в то время как остальные, наоборот, удвоили внимание к противоположной стороне, резонно предполагая отвлекающий маневр. Молодцы. Я начал бесшумный спуск по скале, планируя зайти им в тыл через узкую расщелину.

Но вдруг ситуация вышла из-под моего контроля.

С моей позиции было отлично видно, как Рэйл, сидевший в засаде чуть выше остальных, вдруг напрягся. Он не смотрел в мою сторону. Его внимание привлекла густая тень между двумя массивными валунами на правом фланге. Рэйл не стал поднимать шум. Он дважды щелкнул пальцами по микрофону комлинка — условный сигнал контакта.

Группа сработала как единый, смертоносный механизм. Они не стали ждать, пока «лазутчик» подойдет ближе. Мэйн коротким жестом разделил семерку. Трое бойцов остались на местах, создавая видимость спокойствия, а Мэйн, Рэйл и еще пара парней бесшумными тенями скользнули во фланг незваному гостю. Они брали его в классическую «коробочку», отрезая пути к отступлению. Я замер на скале, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. Они думали, что поймали меня. Но я был здесь, наверху. А кто тогда полз внизу?

Неизвестный понял, что его обнаружили, только когда фигура Мэйна выросла прямо у него на пути, перекрывая выход из ущелья. Чужак метнулся в сторону, но там его уже ждали. Атака была стремительной и жесткой. Парни ожидали встретить меня, поэтому действовали по отработанной схеме. Рэйл спрыгнул с камня, сбивая цель с ног. Чужак оказался невероятно изворотливым — он вывернулся из захвата с грацией дикого кота, в его руке блеснуло настоящее, не тренировочное лезвие. Он попытался ударить Рэйла, но один из парней с разбегу врезался в него плечом, впечатывая в скалу. Мэйн завершил комбинацию. Он перехватил вооруженную руку противника, вывернул её, ожидая сопротивления щита, которого у цели не оказалось, приставил полимерный клинок вплотную к кадыку поверженного. Двое других бойцов мгновенно зафиксировали ноги и вторую руку лазутчика.

— Попался, командир. Экзамен сдан, — тяжело дыша, произнес Мэйн, придавливая пленника коленом к камням.

Рэйл рывком откинул плотную ткань, скрывавшую лицо пленника, и посветил узконаправленным фонариком. Вся четвёрка замерла в оцепенении. На камнях лежал не я. Это был худой, жилистый человек с обветренным, жестким лицом. Он был облачен в сильно поношенный, запыленный дистикомб кустарного производства. Но самое главное — его глаза. В свете фонаря они казались полностью, пугающе синими. Ни белков, ни зрачков — сплошная синева Ибада, признак глубокого меланжевого привыкания.

Фримен.

Пленник не издал ни звука. Он не просил пощады, не ругался. Он просто смотрел на них с нескрываемым, ледяным презрением дикаря, готового умереть, но перед этим перегрызть глотку хотя бы одному врагу.

— Какого дьявола… — пробормотал Рэйл, инстинктивно делая шаг назад. — Мэйн, это не командир. Кто это такой? Что нам с ним делать?

— Держи его крепче! — рявкнул Мэйн, отмирая, и сильнее вдавил тренировочный клинок в шею фримена, хотя толку от полимера против плотного дистикомба было немного. — Это абориген. Пустынник.

Парни растерялись. Месяц я учил их ловить изгоев и бандитов в коридорах и пустошах, но не было ни слова о том, что делать с пойманным фрименом. Убить на месте? Допросить? Связать? Ситуация грозила выйти из-под контроля.

Я решил, что театральная пауза затянулась, но… Едва уловимое искажение запахов, а затем легчайший шорох позади меня. Плавно обернувшись, сливаясь с камнем. В нескольких метрах, на этом же верхнем ярусе скал, из мрака выскользнула вторая худая тень. Страхующий. Он прикрывал своего напарника и теперь, увидев, что тот попал в ловушку, готовился атаковать моих людей сверху. Пустынник двигался бесшумно и профессионально, собираясь метнуть тускло блеснувший в руке костяной нож, но я был ближе и быстрее. Я оказался у него за спиной раньше, чем он сделал замах. Он почувствовал опасность в самый последний миг, попытался развернуться, но я перехватил его запястье жестким болевым блоком, одновременно беря шею на глубокий удушающий. Три секунды отчаянного, яростного, но абсолютно беззвучного сопротивления в темноте — и дикарь обмяк в моих руках, потеряв сознание от нехватки кислорода. Пара пластиковых хомутов надежно зафиксировали проблему. Вот теперь экзамен действительно подошел к концу. Спрыгнув с последнего уступа, я неслышно подошел к их позициям со стороны непроглядной темноты. Мои ботинки почти не издавали звука на песке.

— Вы всё сделали правильно. Оценка за экзамен — отлично, — мой спокойный голос раздался прямо за спиной Рэйла, заставив парня подпрыгнуть от неожиданности.

Бойцы резко обернулись. Я вышел из тени в бледный свет их тактических фонарей. В правой руке я держал за шкирку второго человека в таком же потрепанном дистикомбе. Его руки были жестко стянуты за спиной пластиковым хомутом. Я небрежно швырнул связанного фримена на песок рядом с тем, которого держал Мэйн.