Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович

– Я даю вам время подумать, Мария. Завтра в шестнадцать часов мой рейс улетает к месту раскопок. Там, мы ищем ответы… а не тех, на кого бы списать провал.

Он развернулся и ушёл, оставив её один на один с тишиной, гневом и этой черной визиткой, что лежала на столе, как приговор её спокойной жизни.

***

Она ехала в такси, и мир за окном казался бутафорией, наспех собранной декорацией к той пьесе, что разыгралась в кабинете ректора и в кафе. Реальность треснула, и в ней зияла бездна. Ее прежняя жизнь отступила в туманную даль, словно чужой сон, не имеющий над ней власти.

Мария вернулась домой, и ее встретил не просто запах ужина, а сам воздух упорядоченного мира – пахло воском для паркета, старой бумагой и его дорогими духами. Этот запах когда-то успокаивал, а теперь казался удушающим. Дмитрий стоял у книжной полки, вчитываясь в строки старого тома. Он не обернулся, услышав ее шаги.

– Твое молчание было красноречивее любого сообщения, – сказал он, не отрываясь от книги.

Мария застыла в дверном проеме, сжимая ремень сумки. В его голосе не было ни тревоги, ни упрека. Лишь ровная, тяжелая констатация.

– Случилось кое-что, – голос ее прозвучал хрипло. – У Михаила Ивановича… инфаркт. Прямо в кабинете.

Он медленно закрыл книгу, поставил ее на полку с отточенной точностью и наконец повернулся к ней. Его лицо было неестественно спокойным, будто перед решающим движением в шахматной партии.

– Серьезно? Жив? – спросил он безразлично, будто уточняя погоду.

– Жив. Его спас… человек, который ко мне приходил.

Она сделала паузу, ожидая вопроса. Какого человека? Зачем? Но Дмитрий лишь смотрел на нее своим тяжелым, изучающим взглядом, в котором читалось лишь одно: «Продолжай. Я жду».

Давление его молчания заставило ее выложить все одним выдохом, сбивчиво, почти оправдываясь.

– Майор Комаров. Из «КРИЗИСа». Он показал мне… Он предложил работу. Экспедицию.

Его спокойствие было обманчивым. Оно было того же свойства, что и спокойствие Комарова, но Дима был… иным. Он был философом-прагматиком, считавшим, что вселенские тайны нужно искать не в звездах, а в человеческом разуме.

– Он показал мне одну запись, Дим, – голос Марии прозвучал хрипло. – Он показал мне конец цивилизации, которая была старше нашей на миллионы лет. Он показал факт.

Его взгляд, тяжелый и пронзительный, упал на нее.

– Факт? – он мягко усмехнулся. – Мария, ты, из всех людей, должна понимать: самый опасный самообман – это принять интерпретацию за факт. Наверное, ты видела монтаж. Спецэффекты. Игру света. А он подал тебе это как откровение.

– Это не было игрой! – вырвалось у нее, и в голосе впервые зазвучали надрывные нотки. – Я чувствую разницу!

– Чувствуешь? – он сделал шаг к ней, и его фигура вдруг показалась ей не уютной, а подавляющей. – Именно чувствами он на тебя и давит. Он предлагает тебе готовый миф. Красивый, глобальный, таинственный. А что я предлагаю тебе? – он широким жестом обвел их заполненную книгами гостиную. – Я предлагаю тебе титанический труд по созданию своего собственного. По созданию себя. Не искать ответы среди звезд, а выковать их здесь, в горниле собственного духа.

Это была их старая, никогда не прекращавшаяся война. Он – за самоограничение и силу воли. Она – за экспансию и познание внешнего.

– Он зовет меня в экспедицию, – повторила она, и слова прозвучали как вызов.

– Я запрещаю тебе, – ответил он с ледяным спокойствием.

Повисла тишина. Словно два разных вселенских закона столкнулись в тесном пространстве их гостиной.

– Ты… что? – прошептала она.

– Я не позволю тебе снова стать разменной монетой в чужих играх. «КРИЗИС» сломал тебя однажды, и я потратил год, чтобы собрать осколки. Я не отдам тебя им снова. Твое место здесь. Рядом со мной. В нашем общем деле.

«Наше общее дело» – его философский трактат, его жизнь, его вселенная, в которой ей отводилась роль музы, ученицы, хранительницы очага.

И тут она поняла. Ее тяга к звездам, к древностям, к разгадкам – все это он воспринимал не как призвание, а как досадное отклонение, болезнь роста, которую нужно переждать и вылечить.

– Ты не можешь мне запретить, – сказала она, и ее голос обрел стальную твердость. – Я не твоя собственность. И я не часть твоего «проекта».

– В том-то и дело, что часть! – его маска спокойствия треснула, и в глазах вспыхнул тот самый огонь фанатизма, который она раньше принимала за силу. – Мы – единственное, что имеет значение! Наша мысль, наша воля! Все остальное – иллюзия, которую нам подбрасывают, чтобы отвлечь от главного!

Он схватил ее за плечи, и его пальцы впились в кожу почти с болью.

– Проснись, Мария! Он не предлагает тебе знание! Он предлагает тебе яркую клетку! Ты будешь бегать по его лаборатории, как белая мышь, ты отдашь ему свои лучшие годы, а в итоге получишь лишь сувенир из пластика и горсть пыли! Я предлагаю тебе вечность! Здесь!

В его глазах она увидела не любовь, а одержимость. Он не любил ее. Он любил свою идею о ней. Идею совершенного спутника для своего интеллектуального путешествия.

Она медленно высвободилась из его хватки. Ее лицо было бледным, но абсолютно спокойным.

– Ты ошибался все это время, Дима, – сказала она тихо. – Ты говорил, что главные ответы – внутри. Но ты никогда не понимал, что чтобы заглянуть внутрь, нужно сначала выйти наружу. До самых звезд. Или до дна океана. Прощай.

Она повернулась и пошла прочь. Он не бежал за ней. Он стоял, как побежденный пророк, среди рухнувшего храма своей веры.

Мария вышла на улицу, и ветер резко хлопнул дверью подъезда, словно навсегда закрывая прошлую жизнь. Она шла, не чувствуя под ногами асфальта, и ей казалось, будто за ее спиной тянется невидимая нить, связывающая ее с только что пережитым кошмаром.

Эта нить вела вглубь дня, в тот самый момент, когда ловушка захлопнулась, в тот момент, который произошел еще до ее встречи в кабинете ректора.

Рабочий кабинет Дмитрия был другим миром. Не хаотичным миром Марии с картами и артефактами, а строгим, почти монашеским пространством. Книги в идеальном порядке, стопки рукописей, запах старой кожи и кофе. Дмитрий сидел за массивным столом, вчитываясь в текст, когда в дверь постучали.

– Войдите.

На пороге стоял Комаров. В своей строгой черной форме он выглядел здесь инородным телом, хищником, забредшим в библиотеку.

– Дмитрий, – голос Комарова был ровным, без вопросительной интонации. Он уже знал ответ.

– Я вас не ждал. Кто Вы? – Дмитрий отложил перо. Его поза выражала не страх, а настороженность ученого, увидевшего редкий экземпляр.

– Майор Комаров. «КРИЗИС».

Он вошел без приглашения, его взгляд скользнул по корешкам книг – Гегель, Шопенгауэр, Ницше.

– У вас очень импрессивная библиотека. Теория воли. Стремление к порядку из хаоса.

– Вы пришли поговорить о философии, майор? – в голосе Дмитрия прозвучала легкая насмешка.

– Я пришел поговорить о применении философии на практике. О вашей жене.

Дмитрий замер. Его пальцы сжались.

– Мария не имеет отношения к моим работам.

– Ошибаетесь. Она – ваш главный практический проект. Год назад «КРИЗИС» его едва не разрушил. Вы потратили уйму сил, чтобы собрать ее, вернуть в эту… – Комаров медленно обвел взглядом кабинет, – в эту идеально упорядоченную реальность, которую вы для нее выстроили.

– Я помог ей обрести почву под ногами. То, что вы называете «реальностью», – это единственное, что имеет значение. Не ваши звездные сказки.

– Согласен, – неожиданно сказал Комаров. Дмитрий вздрогнул. – Ваша реальность – это стены, пол и потолок. Надежные. Предсказуемые. Но у некоторых людей, Дмитрий, душа не помещается в комнате. Их сознанию нужен космос. Даже если этот космос их убьет.

– К чему вы ведете? – голос Дмитрия потерял надменность, в нем послышалась сталь.

– Я веду к тому, что сегодня я предложу Марии шаг в тот самый космос. И она его сделает. Потому что не может иначе. И вы не сможете ее удержать. Ваши стены для нее – тюрьма. Ваша забота – удушье.