Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович

Город встретил их суровой, выверенной геометрией. Лишенный названий улиц, он был лабиринтом из нумерованных кварталов, застроенных зданиями из темного полярного гранита. Между ними возвышался храм Серафима Саровского – не островок прошлого, а органичная часть ландшафта. Его золоченые купола сверкали под низким солнцем с той же уверенностью, что и строгие контуры остекленных административных зданий.

Воздух был хрустальным от мороза и гудел от работы далекого ГОКа – негромкий, ровный гул, свидетельство наращивающей мощь жизни. У стелы в память воинам-защитникам лежали свежие цветы, припорошенные инеем. Здесь, за полярным кругом, не было места упадку: только постоянная, упрямая работа, превратившая поселок геологов в прочный форпост человечества в вечной мерзлоте.

Комаров молча вел ее через этот город-крепость, к его промышленной окраине, где начиналась дорога к карьеру.

У смотровой площадки, как артефакт под открытым небом, стоял отреставрированный легендарный БелАЗ. На его исполинской покрышке, выше человеческого роста, красовалась свежая табличка: «Гордость советского машиностроения. БелАЗ-7519 (110 тонн) Годы службы: 1983-1992. Ветеран труда».

А потом за краем площадки открылась она. Гигантская, частично затопленная чаша. Кимберлитовая трубка «Удачная». Техногенный кратер, уходящий в вечную мерзлоту. На его террасах, как на постаментах, застыли в вечной стоянке самосвалы и экскаваторы. Их очищенные силуэты, подсвеченные прожекторами, казались бронзовыми памятниками самим себе.

Зрелище было невероятным и холодным – не захватывающим мощью, а подавляющим завершенной, безмолвной монументальностью. Форпост человечества превратил величайшую рану в суровый памятник своей дерзости.

Но еще более невероятным оказалось небо над ними. Северное сияние. Не те бледные отсветы с открыток, а живая, яростная плоть космоса. Фантасмагорические сполохи зеленого, синего, фиолетового извивались в пустоте, заливая все вокруг мерцающим, призрачным светом. Казалось, сама реальность трескалась и из щелей сочилось дыхание иных миров.

Мария замерла, подняв лицо к этому безумному танцу. В ее глазах отражались целые галактики. Она не заметила, как поежилась от пронизывающего холода, но заметил он и молча сняв куртку, накинул ей на плечи. Грубая ткань хранила тепло его тела.

Волна благодарности и внезапной, острой близости подступила к горлу. Она почувствовала неодолимую тягу к этому теплу. Расстояние исчезло. Сначала лишь рукав его куртки коснулся его руки. Потом ее висок, холодный от непролитых слез, нашел опору на его плече. Тяжелая голова, набитая обломками реальности, наконец обрела покой.

И тогда случилось невозможное.

Его рука, действуя вразрез всем годам дрессировки, всем инстинктам солдата, поднялась и обвила ее плечи. Нежно, почти неуверенно, будто конечность внезапно перестала ему подчиняться. Это было грубейшее нарушение устава его собственной жизни. Контакт, не обусловленный тактической необходимостью. Просто… тепло.

Он замер, осознав случившееся с запозданием. Этот жест был абсолютно чужд всему, чем он был. Выученной сдержанности, железной самодисциплине, всей его выстроенной вселенной контроля. Он чувствовал, как по коже бегут мурашки – не от холода, а от панической ясности: вот она, брешь в его броне. Уязвимость, которую нельзя допускать. Но он медленно выдохнул, и… не отстранился. Не смог. Тепло ее плеча под его ладонью было страшнее любой угрозы, с которой он сталкивался, потому что эта – исходила изнутри.

– Спасибо, – прошептала она, и слова затерялись в ледяном воздухе. – Что привез меня сюда.

Обратно они молчали. Но это молчание было иным – густым, насыщенным, обжигающе живым.

В коридоре гостиницы, у своих дверей, они застыли на пороге.

– Завтра рано, – его голос прозвучал низко, с новой, несвойственной хрипотцой.

– Я знаю, – кивнула она, глядя ему прямо в глаза, – спокойной ночи, Владислав.

Когда ее дверь закрылась. Он остался по свою сторону, впервые за долгие годы чувствуя не тактическую победу, а смутную, тревожную уязвимость, которая может стоить дороже любой ошибки.

А она, прислонившись спиной к холодному дереву своей двери, понимала – точка невозврата была не дома и не в аэропорту. Она была здесь, на краю алмазной пропасти, под безумным, пылающим небом, где его куртка все еще пахла ветром и оружием.

***

Сон майора прервал резкий, настойчивый звонок в два часа ночи.

Владислав вырвался из небытия, каждый нерв натянут струной. Никогда в это время не звонят с хорошими новостями.

– Комаров, – его голос прозвучал хрипло, но сознание было уже чистым и острым.

– Майор, срочно поднимайся и буди Белову. – Голос Молотова был лишен обычной уставной металлической окраски. В нем слышалось нечто редкое – напряжение, приправленное спешкой. – Планы поменялись. Кардинально.

Владислав уже сидел на кровати, холодный паркет под босыми ногами. Он включил светильник – мягкий свет выхватил из тьмы строгие контуры номера.

– Что случилось, товарищ генерал?

– Случилось, кое-что… необычное. Курьер уже выехал к вам. Привезет вам вещи. Вы их все возьмете с собой. – Молотов сделал особый акцент на слове «все». – Водитель будет у отеля через полчаса. Доставит к вертолету. Вы отправитесь в точку, где вас встретит Нестор Петрович. Выполняйте все, что он скажет. Без вопросов.

Майор мысленно фиксировал инструкции, ощущая, как привычная, выстроенная как шахматная доска реальность начинает трещать по швам. Никаких Несторов Петровичей в оперативных планах не значилось. Их вертолет был назначен на десять утра.

– Кто этот Нестор Петрович? И что происходит? Раскопки? – Спросил он, пытаясь вернуть хоть какой-то контроль.

– Раскопки я только что остановил. Приостановил вообще всю деятельность в районе. – Голос Молотова стал тише, но от этого не менее весомым. – Ты не представляешь, чего мне стоило за час найти в вашей дыре новый вертолет и… предметы, которые вам привезут. Доберетесь до места – немедленно доложи. Конец связи.

Щелчок в трубке прозвучал как приговор. Комаров еще секунду сидел неподвижно, впитывая гробовую тишину номера. Остановить раскопки. Ночной вызов. Загадочный проводник. Это пахло не просто изменением планов. Это пахло кроличьей норой, в которую им сейчас предстояло прыгнуть.

Он резко встал, натянул штаны и свитер. Движения были отработаны – никакой суеты, только точность. Подойдя к двери, ведущей в смежный номер, он на секунду замер. За этой дверью спала женщина, чья жизнь за последние сутки перевернулась с ног на голову. И сейчас ему предстояло перевернуть ее снова.

Он постучал. Сначала тихо, потом громче.

– Кто там? – донесся из-за двери ее сонный, разбитый голос.

– Комаров.

Щелчок замка. Дверь приоткрылась. Мария стояла на пороге, закутанная в легкий махровый халат, беспомощно морщась от света в коридоре. Ее волосы были всклокочены, на щеках застыл след от подушки. Но в глазах, уже теряющих сонную муть, читалась тревога.

– Владислав? Который час? Что случилось?

– Два. Звонил Молотов. Раскопки остановлены. Нужно срочно собираться. Сейчас за нами приедут.

Она не спросила «куда» или «зачем». Она просто медленно кивнула, и в ее взгляде он прочел не страх, а странное, горькое принятие. Как будто она всегда знала, что покой – это лишь временная передышка между бурями.

– Двадцать минут, – тихо сказала она и закрыла дверь.

Владислав вернулся в свой номер. Через несколько минут раздался тихий стук в дверь. Курьер. Молчаливый мужчина в гражданском передал ему два увесистых рюкзака и так же бесшумно исчез.

Комаров расстегнул первый рюкзак и начал выкладывать содержимое на кровать. Комплекты утепленной арктической одежды. Валенки. Свернутая в аккуратную бухту альпинистская веревка с обвязкой. Брезент. Связка сухих, идеально обтесанных дров. Факельная зажигалка. Три мощных тактических фонаря. Три сухпайка. Термос. И…

Майор замер, рассматривая последний предмет. Он лежал на одеяле, и его абсурдность резала глаз.