Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович

– Белова! – ее вывел из ступора резкий, как выстрел, голос Комарова. Он схватил ее за плечи, чувствуя, как она вот-вот рухнет. Его собственный разум, тренированный отсекать лишнее, буйствовал. Он видел угрозу, но не понимал ее. Это была не атака, не физическая опасность. Это был соблазн. И он был смертельным.

– Нестор! – рявкнул он, поворачиваясь к старику.

– Ракушка, Машенька! – его хриплый крик пробился сквозь гул в ее голове. – Забудь про звезды! Про все! Вспомни ту, розовую, с перламутром внутри! Ту, что ты нашла на песчаном берегу речки, когда тебе было семь, и всё носила в кармашке, а потом… потеряла. Горько плакала тогда, помнишь? Так вот она не потерялась. Она здесь. Найди её!

Ледяная волна прокатилась по спине Марии, на мгновение пересилив даже оглушающий гул в голове. Этого не может быть. Эту детскую боль, эту крошечную, зажившую давным-давно ссадину на душе – она никогда и никому не рассказывала. Ни друзьям, ни коллегам, ни даже матери. Это было ее самое потаенное, семилетнее горе. Откуда он…?

Но времени на раздумья не было. Сознание захлестывало, границы реальности расплывались. И в этом хаосе его слова стали единственным якорем. Пронзенная странной надеждой – безумной, иррациональной – она зажмурилась, отчаянно отталкивая соблазн вселенских тайн. «Не читать. Не анализировать. Найти ее.»

Она заставила себя дышать и просто смотреть. Сквозь ослепительный калейдоскоп смыслов – искать тот самый, простой и изящный, перламутровый узор. Ту самую пропажу.

И нашла. Среди всех этих сложнейших конструкций – изящную, бесконечно повторяющуюся спираль. Она была в изгибе светящейся частицы, в развороте крыла на анатомической схеме, в самом танце этого хаоса. Она была ключом. Путеводной нитью.

– Вот… – она выдохнула, и ее рука сама потянулась вперед, не физически, а мысленно, указывая путь. – Вот она…

– Иди за ней, – послышался спокойный голос Нестора. – Только за ней. А мы за тобой.

Мария шагнула в водопад света. Она шла, глядя на спасительную спираль, отсекая все остальное. И тут же почувствовала тепло ладони Владислава на своем плече. Молчаливый сигнал, который читался яснее любых слов: «Я с тобой. Мы идем вместе».

И это сработало. Сквозь оглушающий вихрь чужих знаний это простое человеческое тепло стало ее вторым якорем. Она чувствовала его руку на своем плече, и это придавало ей сил двигаться вперед, зная, что она не одна в этом безумии.

Они шли сквозь строй величайших соблазнов, какие только может предложить разум, не поддаваясь. И через несколько десятков шагов, так же внезапно, как и началось, видение исчезло. Они снова стояли в знакомой, суровой и молчаливой тайге.

Мария тяжело оперлась на колени, ее тело трясло от перенапряжения. Она чувствовала себя так, будто ее мозг вынули, помяли и вставили обратно.

Комаров стоял рядом, бледный, с напряженным лицом. Он смотрел на Нестора, который сел рядом с ней.

– Что… что это было? – прошептала Мария, с трудом выпрямляясь. Голос ее дрожал, но не от страха – от переизбытка чувств.

Она разжала ладонь, которую инстинктивно прижимала к груди все это время, и увидела – нет, не физическую ракушку, но ее идеальный, светящийся изнутри образ, медленно тающий в воздухе. И на мгновение ей снова было семь лет, и боль от той потери была наконец-то исцелена. Слезы блеснули на ее глазах, но она улыбалась – счастливая, растерянная улыбка.

– Это был первый вопрос, – ответил Нестор вставая, и в его потрескавшихся губах тоже дрогнуло подобие улыбки. В его голосе, всегда усталом, пробилась живая, теплая нота. Не просто уважение – глубокое, выстраданное облегчение. – «Сможешь ли ты найти простое в океане великого?» Ты не просто справилась, внученька. Ты вспомнила себя. – Он медленно перевел взгляд на Комарова, и в его глазах читалась благодарность. – А ты… подал ей руку, когда она искала. Не каждый сильный человек на это способен. Это был и твой ответ. – Старик вздохнул, и тень вновь легла на его лицо. – Идем. Дальше твой черед, внучек. Готовь сердце. Следующее… будет тише. И для многих – больнее.

Они двинулись вглубь чащи. Теперь тропа, если ее можно было так назвать, вела под уклон, в лощину, заваленную буреломом. Снег здесь лежал неровным покровом, обнажая черные, скользкие корни, заставлявшие ступать осторожно и медленно.

В какой-то момент, перед рассветом, Нестор Петрович снова остановился, и на этот раз его рука, поднятая в предостерегающем жесте, замерла в воздухе. Он не поворачивался, стоя спиной к ним, весь внимание.

– Стойте, – его хриплый шепот был едва слышен. – Прислушайтесь.

Комаров мгновенно замер, вслушался. Его слух, тренированный годами, выхватывал малейшие вибрации: шелест иголок, треск ветки где-то вдали, собственное и учащенное дыхание Марии.

– Я ничего не слышу, – тихо, но твердо доложил он, сканируя взглядом заснеженные ели.

– Именно, – обернулся Нестор. Его глаза, казалось, видели сквозь тьму. – Птицы замолчали. Зверь затаился. Лес замер. Испытание началось.

И в этот миг пространство вокруг Комарова поплыло. Не так, как прежде – не ослепительным водопадом света, а тихой, коварной волной. Стволы деревьев сгустились в непроглядную, бархатную тьму. Земля ушла из-под ног. Он не падал – он завис в абсолютной пустоте, лишенной не только света и звука, но и самого ощущения тела. Тактильный вакуум. Его разум, всегда бывший его главным оружием, его крепостью, кричал в панике, не находя точек опоры. Он пытался пошевелить рукой, ногой, пальцем – и не получал ответа. Только нарастающий, леденящий душу ужас паралича, полного и бесповоротного.

И из этой тьмы родился он. Его двойник. Не отражение в зеркале, а сама суть того, кем он всегда стремился быть. Идеальный солдат. Безупречный, холодный, самодостаточный. Его голос прозвучал не в ушах, а в самой сердцевине сознания Владислава, обжигая сталью презрения.

«Смотри, во что ты превратился. Мягкий. Уязвимый. Не видишь пути. Это все из-за нее. Дав волю эмоциям, ты поставил всю миссию под угрозу. Контроль ускользает от тебя как песок сквозь пальцы. Даже телом пошевелить не можешь. Как же теперь ты будешь вести группу? Верни контроль! Верни себя – железного, несгибаемого! Только тогда ты увидишь дорогу!»

– Владислав! – голос Марии пробился сквозь нарастающий гул в его сознании, тонкий и слабый. – Позволь мне помочь! Доверься мне, и я проведу тебя!

«Не слушай! – гремел двойник. – Она приведет тебя к полному распаду! Ты всегда был сильнее в одиночку! Вернись к себе! К себе настоящему!»

Комаров чувствовал, как последние крупицы воли, цепляющиеся за привычные мантры о дисциплине и самоконтроле, стремительно тают. Разум, предательски, соглашался с двойником. Да, он допустил ошибку. Позволил чувствам, этой сентиментальной тяге к теплу, ослабить бдительность. И теперь расплачивался.

– Ты прав. Довольно слабостей и ошибок. – Приказал он мысленно себе, сжимая виртуальные кулаки в этой пустоте. – Я пройду это испытание.

И вдруг – сработало. Распад замедлился. В бархатной тьме проступил призрачный, но ясный контур тропы. Он чувствовал, как знакомые структуры – воля, расчет, уверенность – начинают восстанавливаться, наращивая броню. Он возвращался.

– Я понимаю, – тихо сказала Мария. Ее голос был ровным, без упрека, лишь с легкой, щемящей грустью. – Тебе так привычнее. Так безопаснее. Но… разве то, что ты сейчас чувствуешь – это действительно возвращение? Или это… твоя форма одиночества?

– Одиночество – эффективная тактика, – его собственный голос прозвучал резко и неестественно в этой пустоте. – Личные связи снижают эффективность. Я исправляю ошибку.

– Владислав, пожалуйста, – ее настойчивость была подобна скальпелю, вскрывающему старую рану. – Я не отниму твой контроль. Но тот путь, который ты видишь, – неверен. Он ведет к провалу. Позволь мне повести тебя!

– Мне не нужна твоя помощь, – отрезал он, намереваясь сделать шаг.

И в этот миг, когда решение было почти принято, из пустоты донесся голос Нестора Петровича.