Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович

…И крупная, ярко-желтая дыня.

В этот момент дверь открылась. Мария, уже одетая в дорожный костюм, вошла внутрь. Ее взгляд скользнул по снаряжению и задержался на фрукте.

Легкая улыбка тронула ее губы.

– Генерал отправляет нас на пикник?

Владислав молча протянул ей комплект утепленной одежды. Ему нечего было ответить. Он нервно упаковал все обратно, ощущая нелепый вес дыни внутри рюкзака. Вскоре они были готовы. Оставалось только ждать. Ждать и гадать, в какую именно бездну их сейчас бросят.

Их забрала… скорая помощь. Санитар, угрюмый якут, молча кивнул на задние сиденья.

– Куда едем, шеф? – спросила Мария, забираясь внутрь.

– Сказано – в больницу, – буркнул водитель.

Он привез их к заднему входу медучреждения, где на площадке уже прогревал двигатели медицинский вертолет. Перекинувшись взглядами, они забрались на борт. Пилот, не оборачиваясь, поднял большой палец вверх.

Когда они взлетели, Мария перекрикнула гул винтов:

– Как думаешь, генерал действительно остановил раскопки?

– Уверен. Молотов не шутит.

– А что могло его заставить? И куда нас везут? Зачем я тогда нужна?

– У меня нет ответов. Все, что знал – рассказал.

Она поняла, что больше ничего не узнает, и отвернулась к иллюминатору. Внизу проплывала бескрайняя, черная тайга. Летели они не меньше двух часов. Каждый был погружен в свои мысли.

Наконец вертолет начал снижаться, и вскоре завис в паре метрах над землей.

– Прибыли! Садиться не могу, площадка неподготовлена! Придется прыгать! – раздался в наушниках голос пилота.

Мария посмотрела на Владислава. В ее глазах читалось нечто среднее между ужасом и азартом.

– Ну что, майор, прыгал в детстве в сугробы? Пришло время вспомнить.

Он распахнул дверь. В лицо ударил ледяной ветер, пахнущий хвоей и бесконечностью. Вокруг зияла пустота – белый, неестественно ровный пятачок поляны в призрачном свете луны, зажатый со всех сторон сплошной чернотой спящего леса.

– Дружище, ты уверен, что привез нас куда надо? – крикнул майор пилоту.

– Координаты точные. Бывайте, топлива аккурат на обратный путь.

«А ведь меньше двух суток назад я спокойно читала лекцию…», – промелькнуло в голове у Марии, и от этой мысли стало одновременно жутко и пьяняще.

– Чур, я первая! – крикнула она, заглушая собственный страх, и бросилась вниз.

Владислав следом. Они стояли в снегу, провожая взглядом удаляющиеся огни вертолета. Его стихший гул оставил после себя тишину, в которой единственными звуками были их собственное дыхание и одинокий вой ветра, блуждающий среди верхушек сосен.

И тут из чащи, словно из самой тьмы, вышел старик. Высокий, сухопарый, в длинной овчинной шубе с глубоким капюшоном. В одной руке – посох, на плече – старенькое, но ухоженное ружье. Его борода, седая и густая, казалась инеем, покрывшим древнее дерево.

Старик, не спеша, побрел к ним по сугробам, переставляя посох и отыскивая им твердую опору. Он остановился в паре метров, перевел дух, и его хриплый голос легко разрезал морозный воздух:

– Ну, здравствуй, Владислав. Здравствуй, Машенька.

Мария почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от странного, щемящего чувства узнавания. Комаров, напротив, замер в идеальной, собранной позе. Его взгляд, холодный и сканирующий, впился в старика, выискивая ложь, угрозу, подвох.

– Вы Нестор Петрович? – первая опомнилась Мария, ее голос прозвучал громче, чем она ожидала.

– Я, милая, я. Чуток задержался, ноги уже не те, вы уж старика простите. – Он оперся на посох, и его взгляд, тяжелый и знающий, скользнул с Беловой на Комарова. – Идемте, в лесу сподручней будет, тут на ветру дует.

– Минуту, – голос Комарова был ровным, но в нем явно читался приказ. – Вы объясните, что мы здесь делаем?

Старик медленно повернул к нему голову.

– Объясню, майор, все объясню. Как на духу. Дойти только нужно. Там, на месте, все и расскажу.

– Я предпочитаю понимать ситуацию до того, как куда-то идти, – парировал Комаров. Его поза не поменялась.

– Понимание придет с дорогой, Владислав, – старик произнес его имя с мягким ударением, и это прозвучало как тонкий упрек. – А стоять здесь – значит замерзнуть. Или навлечь не нужное внимание… К тому же разве у вас нет приказа выполнять все без вопросов? – Хитро прищурился старик, – идем же.

Он развернулся и, переставляя посох, заковылял к черной стене леса. Его спина, прямая и несгибаемая, казалось, бросала вызов и возрасту, и майорскому недоверию.

Мария, помедлив секунду, решительно шагнула за проводником. Комаров, со сжатыми челюстями, бросил последний взгляд на пустующую поляну и последовал за ними. Он шел последним, его чувства, отмечали каждый шорох, каждую тень. Он не доверял старику.

Шли молча. Снег хрустел под ногами, холод пробирался сквозь слои одежды, пробивая даже тепло, накопленное за время движения. Ночь в тайге была абсолютной, слепой. Фонари выхватывали из тьмы лишь крошечные кусочки реальности: ствол впереди, корягу под ногами, заснеженную ветку у лица. Любой человек, даже опытный таежник, в таких условиях неминуемо бы замедлил шаг, пробираясь на ощупь, постоянно сверяясь с навигатором.

Но шаг Нестора Петровича был безошибочно уверенным. Он не колебался ни на секунду. Никогда. Он не всматривался в темноту, не искал тропу – он знал ее. Его посох ложился на землю не для того, чтобы нащупать опору, а будто отмечал уже известные ему вехи. Он обходил невидимые под снегом буреломы, не замечая их, словно читал ландшафт, как открытую книгу. Он не боролся с тайгой и не пробивался сквозь нее. Он был ее частью, ее продолжением, и ночь для него была не преградой, а естественной средой.

Через час, у гигантской лиственницы, он остановился.

– Передышка, – просто сказал он, опускаясь на валежину с тихим стоном. – Старые кости ноют.

Комаров использовал паузу, подойдя к нему вплотную.

– Вы так и не сказали, что нас ждет.

– Испытание, – старик поднял на него усталые глаза. – Первое. Для нее, – он кивнул в сторону Марии, которая, прислонившись к дереву, пыталась отдышаться.

– Какое? – в голосе майора зазвучало стальное терпение.

– Увидишь. Моими словами не объяснить. – Он перевел взгляд на Марию. – Слушай сюда, внученька. Там, впереди, будет… много всего. Голосов. Картинок. Знаний. Не читай. Поняла? Ничего не читай, каких бы усилий тебе это не стоило. Ищи ракушку. Простую, как у улитки. За ней и иди. Только за ней. Только так мы сможем не сгинуть в этой чаще.

Мария, все еще тяжело дыша, кивнула, в ее взгляде читалось сосредоточенное недоумение. «Ракушка?» Майор лишь с беспокойством посмотрел на нее.

– Это будет вопрос, – устало прошептал Нестор. – И ответ на него – молчание. Ну, все, старику хватит. Идем.

Он поднялся, и его движения стали еще более медленными, будто предстоящий путь отнимал у него последние силы.

Испытание настигло их на опушке, где снег внезапно оборвался, словно срезанный ножом. Под ногами оказался мягкий, упругий мох цвета увядшей фиалки. Воздух зазвенел, затрепетал, и реальность поплыла. Перед ними, не имея ни начала, ни конца, повисло нечто, от чего у Марии перехватило дыхание.

Тысячи голографических символов, формул, схем и текстов на невозможных языках плыли, переливаясь, сталкиваясь и рождая новые смыслы. Астрономические карты с созвездиями, которых не могло быть, соседствовали с биологическими схемами невероятных существ; поэтические строфы оборачивались математическими теоремами. Это был водопад чистого знания, оглушительный, ослепляющий, хаотичный.

Мария застыла на месте, ее глаза расширились. Разум ученого, годами голодавший по истине такого масштаба, рванулся вперед, жадно цепляясь за все сразу. Она ухватилась за схему галактического кластера, пытаясь вникнуть в законы его движения, но тут же краем сознания поймала формулу, описывающую природу времени, а где-то рядом мелькали иероглифы, сулящие ключ к бессмертию. Информация врывалась в ее мозг раскаленной сталью. Голова закружилась, в висках застучал молот, земля поплыла под ногами. Она почувствовала, как ее сознание, этот отлаженный инструмент, трещит по швам, перегружаясь до тошноты и белого шума в ушах.