На границе империй. Том 10. Часть 13 (СИ) - "INDIGO"

Имена, столько их было за время службы на флоте. Уже в лифте, когда двери с тихим пневматическим шипением сомкнулись, отрезав шум коридора, и кабина плавно пошла вверх, я, наконец, вспомнил — Велар. Да, точно, Велар. Имя всплыло внезапно, принеся с собой каскад воспоминаний о нашей первой встрече.

Лифт плавно поднимался вверх. Индикатор уровней мягко мерцал: двадцать девятый, восьмой, седьмой. И в этой тишине, в этой короткой передышке между мирами нижних и верхних палуб, я успел погрузиться в воспоминания, которые нахлынули неожиданной волной.

Наша первая встреча произошла очень давно. И тогда был совсем другим — неопытным, дерзким, глупым. Притащил ему в его ресторан мяса — настоящего мяса с костями и прожилками, а не протеиновую синтетику. Немного, всего около пятидесяти килограммов, но на той планете это была роскошь, доступная лишь немногим. Добыл я его тогда совершенно случайно. Дела Велар вёл в целом честно, насколько вообще можно было вести дела честно на той планете, хотя и обсчитал тогда меня.

Впрочем, я был не в обиде. Это были первые кредиты, которые я сумел заработать в этом мире. Заработать честно. Как можно обижаться на человека, который помог тебе в трудную минуту? Ведь он понимал, что я совсем не местный — дикий и меня он тогда здорово выручил.

Его заведение «Серебряная струна» считалось на станции одним из лучших, если не самым лучшим. В нём часто выступала его сестра — мадам Бенси. Всё это было как хорошее воспоминание о чём-то давно утраченном. Эти воспоминания согрели меня. Как что-то доброе, хорошее, что осталось в прошлом на той планете.

Двери лифта разъехались, и меня сразу словно окунули в совершенно другой мир. Здесь всё отличалось от нижних палуб, где я провёл последние часы. Если там царил функциональный минимализм, металл и пластик, то здесь — роскошь, граничащая с расточительством.

Широкие коридоры с мягким ковровым покрытием глубокого бордового цвета, которое поглощало звук шагов. Мои ботинки утопали в ворсе с каждым шагом. Это был синтетический шёлковый ковёр. Приглушённое освещение тёплых тонов лилось из скрытых источников в арочном потолке. Свет был мягким, обволакивающим, создающим ощущение уюта и безопасности.

Голографические панели с рекламой развлечений мерцали вдоль стен — казино «Королевский флеш» обещало выигрыши, способные изменить жизнь; театр «Космическая одиссея» приглашал на премьеру новой постановки; элитный бордель с весьма непрозрачными и завуалированными намёками как и ценами, а дальше начинались рестораны высокой кухни.

По коридору прогуливались офицеры с дамами в парадной форме, их мундиры были идеально отглажены, ботинки начищены до зеркального блеска, в котором отражались огни реклам. Они шли неспешно, с достоинством, обсуждая что-то вполголоса. Сам натянул фуражку на глаза, ведь я с ними встречался совсем недавно, на совещании у командующего.

Отдал им честь, как полагалось по уставу, но они на меня не обратили внимания. Они были целиком увлечены дамами, что сопровождали их.

Следом мне встретились несколько гражданских в дорогих костюмах. Эти обсуждали деловые вопросы, и их я видел впервые. На станции часто появлялись представители разных корпорации, которые очень сильно хотели, что-то разместить торговое на станции или поставить флоту. Целый отдел флота работал с такими представителями. Эти четверо были явно из этого контингента. На запястьях у них мерцали хронометры стоимостью в целый грузовой корабль. С ними была одна дама в изумрудном платье, расшитом кристаллами. Она проплыла мимо, оставив шлейф дорогих духов. Эти тоже не обратили на меня никакого внимания, только бегло взглянули на мои погоны и сразу потеряли всякий интерес.

Старался идти уверенно, не привлекая внимания, с видом разумного, который имеет право здесь находиться. Лейтенантские погоны на моей форме здесь были вполне уместны — многие младшие офицеры заглядывали в престижные заведения, пусть и не могли позволить себе там особо разгуляться. Потратить месячное жалованье за один вечер — не сказать, что было обычным делом для лейтенантов, но некоторые из них стремились произвести впечатление, что у них столько кредитов, что они готовы в любой момент купить это заведение вместе со всем персоналом.

Охрана у входов в некоторые клубы, оценивающе смотрела на проходящих, похоже сканируя кредитные рейтинги через скрытые датчики. Ко мне они не проявляли интереса, как и зазывалы, вертевшиеся рядом с ними.

«Серебряная струна» оказалась на самом краю этого развлекательного уровня, далеко от центра удовольствий и роскоши.

На входе были массивные двери с имитацией древесины. Эта древесина была отполирована до такого блеска, что я разглядел своё отражение в ней. Усталое лицо с тёмными кругами под глазами, короткая военная стрижка, лейтенантская форма, слегка помятая после долгого дня.

Над входом парила голографическая вывеска с портретом мадам Бенси — её трёхмерное изображение медленно вращалось в воздухе, лицо было прекрасным и печальным одновременно, глаза смотрели куда-то вдаль, губы были полуоткрыты, словно она вот-вот запоёт. От изображения исходило мягкое серебристое свечение, напоминающее лунный свет.

Толкнул дверь — она оказалось на удивление лёгкой, несмотря на внушительный вид и массу — и вошёл внутрь.

Зал оказался ещё более просторным и элегантным, чем я ожидал, намного больше, чем казалось снаружи — очевидно, использовались структурные модификации пространства. Потолок терялся в приятном полумраке на высоте метров двенадцати, откуда спускались массивные хрустальные люстры.

Центральная сцена, приподнятая примерно на метр над уровнем пола, была сейчас пуста, но подсвечена мягкими прожекторами тёплого янтарного цвета. На ней стояло единственное — рояль, накрытый тяжёлым шёлковым покрывалом глубокого бордового оттенка. Инструмент ждал своего момента. Вокруг сцены расходились концентрическими кругами столики, покрытые белоснежными скатертями, на которых мерцали имитации свечей в элегантных подсвечниках из прозрачного хрусталя.

Посетителей было немного в этот час — может быть, человек двадцать-тридцать, разбросанных по залу. Большинство — офицеры высшего ранга, их мундиры были украшены множеством наград, которые сверкали в приглушённом свете, и несколько богатых гражданских в дорогих костюмах, которые стоили больше, чем годовое жалованье лейтенанта. За одним из столиков сидела пара. Знакомый мне седовласый вице-адмирал с молодой спутницей, которая могла быть его дочерью, но, скорее всего, не была ею. Они тихо разговаривали, склонившись друг к другу. За другим — группа бизнесменов в строгих костюмах обсуждала что-то важное, их голоса были приглушены до неразборчивого гула, руки жестикулировали над голографическими проекциями контрактов, парящими над столом.

За длинной стойкой бара из чёрного полированного камня, я увидел Велара. Он стоял спиной ко мне, слегка наклонившись вперёд, проверяя что-то на голографическом планшете, данные с планшета парили перед ним в воздухе на уровне глаз, отбрасывая на его лицо синеватое сияние. Пальцы скользили по голографической клавиатуре, вводя данные.

Велар постарел с момента нашей последней встречи — это было заметно даже со спины. Плечи стали чуть более сутулыми, хотя военная выправка у него всё ещё чувствовалась. Седины в когда-то тёмных, почти чёрных волосах заметно прибавилось — они теперь серебрились у висков широкими прядями, создавая благородный контраст с оставшимися тёмными волосами. Когда он, повернулся, услышав мои приближающиеся шаги, я увидел усталость в чертах его лица и тёмных тенях под глазами. Но глаза оставались такими же — умными, внимательными, способными видеть многое.

Направлялся я к стойке неспешным шагом, стараясь не привлекать внимания других посетителей, которые были погружены в свои разговоры и трапезу. Велар поднял глаза от дорогого голографического планшета, на экране которого мелькали столбцы цифр — видимо, бухгалтерские отчёты или инвентаризация — и машинально улыбнулся приветственной улыбкой хозяина заведения. Улыбка, за которой может скрываться что угодно.