В комнате на миг повисла некоторая пауза.
— Вы чего это… Александр Игнатьевич. Второму Легиону угрожаете? — вдруг озвучил общую мысль Герасим Герасимович.
— Вы погодите, граф. — подал голос вице-адмирал. — Мы вас не обидим, если вы про финанасы. У управления инфраструктурой есть опыт обратного выкупа такого имущества, и бюджет на такое выделен. Сколько, скажите? Сто миллионов? Двести?
Я даже не стал поворачивать голову в его сторону. И продолжил.
— Я вам скажу, в чём будет проблема. Не в стоимости активов. И не в их военной мощи. Проблема будет в лояльности офицеров, флотов и всего населения Герберы. Если думаете, что вас, Георгий, встретят с распростёртыми объятиями, то трижды подумайте. Вы знаете, кто такие пустынгеры? А вот почитайте. Можете узнать, что они делают с самозванцами.
— Самозванцами⁈ Нет, вы посмотрите, это он меня, контр-адмирала, называет самозванцем⁈ — взвизгнул Жибер. — Да за такое оскорбление…
Его осадил комиссар-лейтенант Глеб.
— Господа-господа, прошу вас, успокойтесь. Господин адмирал, разрешите обратиться. Как представитель Трибунала я выступаю против смены командования и принадлежности флота. Описанного в личном деле Александра Игнатьевича хватает, чтобы понять, что он послужит Империи не хуже всех присутствующих здесь. И не важно в каком статусе будет его флот и космодром. К тому же, у меня есть некоторые данные об Александре Игнатьевиче, которые я не озвучил.
— Да вы посмотрите, они заодно! Вот же молодёжь! Совсем старых не уважают! — продолжал ворчать Порфирьев, присев на диванчик. — Сплошные наглецы. И что за данные?
— … И он тоже это понимает, — продолжал Глеб. — И поэтому сопротивляется вашему решению, вполне осознанно. А что касается данных… Я не могу сейчас озвучить, получал ли он какие-то инструкции из Второпрестольной, или нет. И он сейчас это тоже ни в коем случае не озвучит и не ответит вам. Но они ещё более подтверждают мою догадку.
— Против вы выступаете… Разве у Трибунала, даже у твоего начальника — есть такие полномочия? Решать за Легион и управление планетарной инфрой.
— У моего начальника — нет. У начальника моего начальника — поверьте, есть. Давайте не будем до этого доводить, прошу, сегодня такой прекрасный вечер! Просто отложите пока своё решение, а мы пока разберёмся, хорошо?
— Что-то уж больно обстановка накалилась, — попытался смягчить конец диалога Мендес. — Давайте хоть в бильярд доиграем.
Ну, они и доиграли. Без меня — я сухо откланялся и ушёл, прихватив за собой Вову, Мендес порывался нас проводить, но мы сказали, что справимся и обратный маршрут по коридорам найдём сами.
А когда мы уже ехали на космическом лифте к «Солнышку», во внутренний экран написал:
«Ох и делов ты наворотил, Саша. Надо было помягче с ними. Ещё и кием отходил. Я постараюсь за тебя заступиться. Уверен, дальше разговоров дело не пойдёт. Если что — попытаюсь решить вопрос деньгами, уверен, мы потом сочтёмся».
— Помягче, — усмехнулся я вслух. — Говорит, мне надо было помягче! Скажи, Володимир, мы были мягки?
— Учитывая ту дичь, которую они озвучивали — вы проявили верх терпимости. Но… Принц Александр при таких разговорах их бы на месте в клочья порвал.
— Да уж. Точно порвал бы. Спустил бы в вакуум под выхлоп маршевых! Но принц Александр, при всём уважении, если бы он был сейчас жив, Вова — уже не был бы тем сорокапятилетним юнцом. Он был бы опытным царедворцем и понимал, что месть — блюдо, которое надо подавать холодным. Они же пока что дальше разговоров никуда не пошли. Но если они вдруг реально не убоятся и спустят на нас такое решение… У-у…
— Живые позавидуют мёртвым? — усмехнулся Вова.
— Вроде того.
Вот, вроде бы все точки над «i» поставил, сам себя успокоил, да и худо-бедно вопрос порешал. Конечно, чуть позже может этот Глеб нарыть про меня, в смысле, про Александра Иванова, поболее информации, найти, например, что я не имею никаких поручений от Имперского Трибунала… Но я предпочёл об этом не думать и решать проблемы по мере поступления.
Уж поверьте. Показательные казни я провести всегда успею. Как и избавиться от бездельников, доставляющих мне неудобства. Как говорится, «был человек — была проблема», и далее по тексту. А пока…
— Слушайте, Сан Игнатич, — обратился ко мне Владимир, когда мы уже сели за кресла пилотов в «Солнышке». — А давайте махнём по дороге в Пантеон? Я всё хотел туда скататься. С детства мечтал, на самом деле! К тому же Правофланговый, Сан Иваныч, там же всё благоустроил, говорят.
— Тебе было мало посещения музея-усадьбы? — усмехнулся я, но потом подумал и кивнул. — Давай посетим. Только я сейчас ему сам сперва напишу. Пущай с «Принца Евгения» спустится и мне всё сам покажет.
На том и порешали.
Мы приземлились ровно на той самой площади, на которой я впервые за сто лет увидел небо — это было уже почти год назад.
А площадь-то изменилась. Никаких сарайчиков и палаток бездомных вдоль трассы. Никаких руин зданий по соседству — пустыри, либо строительные леса. И никаких бандитских рож. Вернее, были рожи бандитские, куда от них деться — но не ближе, чем в паре сотен метров от площади и Пантеона.
И статуя моя, которая была тогда наполовину погребена под слоем мусора — теперь стояла, закрытая щитами и строительными лесами, а вокруг сновали сервы-рабочие.
Само здание Пантеона, вернее, верхняя надстройка над ним, в которой и располагался тогда бордель, почти не изменилась по форме. Ну, фасад перекрасили, вроде ещё какая-то пёстренькая голограммка была на месте вывески — сейчас было всё куда более строго.
«ПАНТЕОН. Музей-мемориал Принца Александра и иных героев Первых Сражений».
А ниже виднелась точно такая же по виду вывеска, только несколько внезапная — «Клуб интеллектуальных настольных игр 'Преферанс».
Вот это совсем неожиданно. Это чего они такое тут натворили?
На вопрос вызвался ответить знаток ситуации Александр Иванович Константинов — он только что вывалился из резко дрифтанувшего перед воротами глайдере, а вместе с ним вышла Октавия.
Весьма встревоженная была Октавия. И уже настрочила мне сообщение.
«Господин рыцарь, что вы задумали? Это же опасно! Вы можете разрушить инкогнито».
«Не волнуйся, — ответил я. — Все свои».
Правда, в первом зале оказались не только свои. Уж больно многолюдно здесь было. Нас встретил приглушённый свет, спокойная, но вполне патриотическая музыка. За столиками восседали чинно одетые господа, которые играли в старинные игры. Преферанс, шахматы, «Монополия», «Мафия» с масками, «Колдуны и подземелья»… С удивлением я заметил несколько знакомых лиц, которых уже видел и в Кубе, и в Ганзориг-Сарае, и на Звёздчатом Острове.
— Господин командир, вы, наверное, помните, что здесь было, — вещал поспевающий за мной Правофланговый. — Ну уж что досталось от отца, старик граф тогда нарезал кварталы в руинах на имения, и ему досталось вот это. Он там, недолго думая, открыл казино, но всё как-то само превратилось в бордель, мда. Стыд и позор, конечно.
— Именно так, — кивнул я. — Стыд и позор.
— Прадедушка очень сердился, а я всё как-то внимания не обращал, думал, глупости говорит. Тогда вообще все говорили, что могила Принца Александра — то ли в музее-имении на Пангее, то ли под его главной статуей на центральной площадью, но не здесь. А здесь — только кенотаф, ну и хранилище драгоценностей ещё, говорили.
— Городские легенды, да, — усмехнулся я.
Мы шли всё тем же маршрутом, которым я выбирался, едва выйти из капсулы.
— А потом… Потом вы сбежали. Я ж тогда случайно вас встретил. Как раз с полётного задания вернулся, решил заглянуть, выручку забрать. А в моделях сервов тогда не разбирался, да и особо не вникал, думал, что Октавия… простите, госпожа… думал, что…
— Что она одна из девочек, которую я украл, — усмехнулся я, — озвучив очевидное.
