— Откуда ты это всё знаешь? — зачем-то спросил я.
— Чат гильдии сервов-туалетных уборщиков, владыка… А также несколько инсайдов у биржевиков и строительной мафии.
— Ой-ой, — сказала Октавия. — Учитывая среднюю скорость распространения подобной шпионской информации… до Ганзоригов это дойдёт в течение ближайших полутора часов.
— Всё ясно, — я раздумывал пару секунд, после чего скомандовал. — Проблемы будем решать немедленно. Андрон, надевай-ка тулово космического десантника. Правофланговый, десяток гиацинтовой пехоты, желательно которые не участвовали в десанте на музей. И мой скафандр. Грузимся в Скотинку. Прогуляемся.
Итак, погрузка, упаковка — всё это заняло у нас пять минут. И пять минут, по длинной параболе — подлётное время до «Куба».
— Знаешь, Андрон, что самое хреновое? — сказал я уже находясь внутри, в Скотинке. — Ведь все хотят лучшего. Хотят лучшего своей семье и ребёнку. А кто-то — страшно представить! — даже хочет лучшего государству и цивилизации. Даже, блин, Сотня Извергнутых желает.
— Человеческий разум склоннн к когнитивным искажениям, — пожал крепкими бронированными плечами Андрон в облачении десантника. — Если бы вы умели однозначно успешно и прозрачно доносить все свои намерения — то человечество избежало бы половины всех своих конфликтов.
— Всё так. Ну, а пока что приходится воевать… Скотинка, не садись. Тормози манеровыми и гравитаторами удерживай точку десантирования ровно в десяти километрах над Кубом. Илья! Гиацинтовые, горничные, группа «поверхность». Не атаковать! Повторяю! Не атаковать! Производятся оперативные срочные учения по десантированию!
— Есть точка десантирования, господин самоуби… господин капитан! — язвительно проворчал Скотинка.
— На счёт три открываем рампу и прыгаем. Три… два… один…
И мы все резво попрыгали вниз. Андрон вылез последним — хоть тело было боевым, электронный мозг не был привыкшим к такого рода экспериментам.
На этот раз тормозился я штатно, двигунами и гравитатором скафандра. Это вам не пиратское старьё, а новенький, чистенький космодесантный доспех «Праведник-XII», закупленный Ильёй всего пару дней назад.
А внизу нас всё-таки встречали одиночные выстрелы бластера. Стреляли откуда-то прямо с крыши Куба, и стреляли, как мне показалось, больше целясь по мне. Ну, мне даже не понадобилось создавать микрощиты чтобы их погасить. Зенитные квадробластеры молчали, а штатная броня «Праведника» без проблем погасила все выстрелы. Да она бы и квадробластеры погасила, не зря же у «Тёмной Бригады» всё удалось.
Я врезался в решётчатую крышу куба, пробив насквозь дронозащиту и оставив трещины на бетоне поверхности крыши. Пересчитал гиацинтовых на подсветке внутреннего экрана — все приземлились ровно и без проблем.
Затем вырвал с мясом чердачную дверь и бодренько зашагал в утробу дворца, прямо как был, с десантном скафандре, сбивая косяки.
Направлялся я, конечно же, к покоям Сакуры Сабуровны, дорогой моей не тёщи.
Чтобы понять, собственно, какого фига⁈
Глава 22
Чаши весов
Нам с парочкой гиацинтовых, приземлившихся на крыше, пришлось потратить минут пять на то, чтобы взломать бронированную защиту на средних этажах, а затем убедить стражников личной гвардии Олдриных, окопавшихся в коридоре и наставивших на меня ружья, что всё происходящее — учения по проникновению, и стрелять не нужно.
В итоге я догнал Лу, Сакуру Сабуровну, ходячую Плаценту в окружении немногочисленной личной свиты на первом этаже, в переходе к их тайному коридору, который вёл к скрытой площадке с личным кораблём Лу — той самой «Луарой», на которой она заняла третье место в биатлоне.
Дамы были с саквояжами и в полётных комбинезонах. Быстро собрались, надо отдать должное.
Лу спряталась за мамашей и личным сервом, прижалась к стенке. Плацента тут же перешла в боевой режим — закрыла капсулу бронёй, наставила на меня пушки… И дополнительно немногочисленные гвардейцы встали вокруг дам живым щитом, ощетинившись турелям и бластерами.
— Тише, тише! — сказал я, показав, что безоружен. — И это мы куда намылились, мадемуазели? Не поясните?
— Вы выиграли, Александр! Мы проиграли эту войну, — вздёрнув нос, злобно зыркнула на меня Сакура Сабуровна. — Мы поняли, что вы решили захватить планету. Мы думали, что ударим раньше и внезапно по вам, а затем — по Ганзоригам, когда подойдут наши силы. Но мы опоздали. Мы не думали, что у вас такая мощная разведка, и наши планы станут ясны прямо сегодня же! Давайте же, Александр, заканчивайте своё дело. Убивайте нас всех.
Я выслушал, и сначала рассмеялся, а потом мне стало грустно.
Очень неприятно было это видеть, конечно. Хуже нет, когда тебя считают злодеем те, которым ты никогда не сделал бы ничего плохого.
Ну, точнее, Сакуре Сабуровне хотелось бы за самодеятельность прописать лечебный пансионат со строгим надзором. Тоже мне, тревожный сырок, напридумывала чёрте чего.
— Вы серьёзно полагаете, что я собирался причинить вам какой-то вред? Вам, Лу, малышу? Это каким это таким образом вы из меня тирана нарисовали? А ты, Лу? Ты же… знаешь сильно больше матери, так?
— Так, — кивнула она, явно испытывая душевное смятение. — Но я тут читала надосуге одну книгу и посмотрела хронику…
— Чью книгу? — осведомился я.
— Антония Столовского, — сказала она, потупив взгляд.
— Столовский, Столовский… — крутил я на языке эту фамилию, пытаясь вспомнить. — А, главного инженера! Он, получается, выжил!
И я ведь вспомнил. И снова чуть не рассмеялся. Чёрт, это было очень, очень смешно.
Когда началась война, был у меня на линкоре главный инженер. Достаточно молодой, способный и мозговитый. В первых походах его подразделения успешно исправляли всё после аварий. Чинили оперативно, вроде бы, без проблем.
А потом, с каждым месяцем — что-то всё хуже и хуже. Когда мы пару недель крутились на орбите Первопрестольной, я своего серва-помощника запустить проверку. И он проверил, составил опросы команд и прочие необходимые процедуры.
Оказалось, что гражданин Столовский после первых битв с Ордой очень крепко повернулся на пацифизме, принятие инаковости. А также в беседах с подчинёнными вспоминал старинное слово «токсичность», но совсем не в контексте разъедающих металл ордынских соплей, разбрызганных в ходе прямого попадания бластерного болта в ордынское рыло для предотвращения абордажных работ. Нет — всё это вспоминалось в контексте моего авторитарного стиля управления! Дескать, сильно я на них давлю, и требую слишком многого.
Да и вообще, дескать, вся эта разыгравшаяся военщина угнетает рабочий класс и делает корабельных инженеров людьми второго сорту!
Ну а потом он вместе с десятком подчинённых устроил забастовку. Прямо во время рейда. Сказал, что забастовки — это древнее демократическое изъявление трудового народа, и право имеет на выражение своих чувств.
Что я делал с бунтовщиками на корабле, наверное, можно представить. Но тут я проявил неслыханное милосердие — решил судить по законам мирного времени. Отправил его в кутузку на Первом Лифте, заменив заместителем, лишь одного особо буйного парнишку, который против корабельных офицеров с плазморезом попёр, пришлось утихомирить…
А он, оказывается, выжил. И пасквили про меня пишет. И разного рода апокрифы.
И мать моего будущего ребёнка их только что прочитала…
— А он жив сейчас? — зачем-то я спросил Лу.
— Нет. Скончался десять лет назад, не оставив наследников.
— Повезло… — я решил перевести тему. — Ладно, о чём это мы?
— Если вы не пришли нас убивать, то что это было? — продолжила Сакура. — Зачем весь этот балаган с внезапным десантированием?
— Для начала, дамы, давайте поднимемся в обеденную, посидим, успокоимся, я приведу себя в порядок и доложу о результатах учений.
После недолгих сомнений напряжение спало, и дамы поднялись наверх.
Когда готовили ужин, а меня оставили ненадолго одного, я дозвонился Вове.
